Я хватаю подушку и осторожно подкладываю под его ногу, стараясь как можно меньше ее двигать. Когда с этим покончено, я снимаю нарядное платье, надеваю одну из футболок Романа, забираюсь в кровать и ложусь рядом с ним. Накрывая нас обоих одеялом, я устраиваюсь сбоку от Романа и кладу руку на его голую грудь.
– Нина, мне нужно у тебя кое о чем спросить.
То, как он это говорит – странным, каким-то отстраненным тоном, – заставляет меня поднять глаза и увидеть, что он пристально смотрит в потолок, его лицо застыло жесткими линиями.
– Окей, – говорю я.
– Если все закончится тем, что костыли будут самым лучшим, на что я способен, ты уйдешь?
Я открываю рот, чтобы сказать, насколько глуп этот вопрос, но он кладет руку на мои губы, вынуждая меня молчать. И все еще не смотрит на меня.
– Мне нужно, чтобы ты подумала над этим до того, как ответишь. Подумай долго и хорошенько о том, что это значит. Я никогда не смогу бегать, независимо от того, какого прогресса достигну. Лестница всегда будет для меня проблемой. Сейчас, возможно, тебя это устраивает, но ты молода. Ты встретишь других мужчин, которые не… увечны. Мужчин, которые не имеют ограничений. Поэтому, если мне придется пользоваться костылями до конца своей жизни и ты не сможешь принять это в долгосрочной перспективе, я пойму. Клянусь, пойму, и с моей стороны не будет никаких обид. Но если это так, то мне нужно знать сейчас. Мы можем продолжать, пока нас это устраивает, а когда перестанет устраивать… ну, мы можем пойти каждый своим путем. Но мне нужно знать. И мне нужно, чтобы ты была уверена, Нина.
Роман отнимает руку от моего рта. Я пытаюсь не обращать внимания на то, что он может считать меня настолько поверхностной, но затем смотрю на все с его точки зрения: что бы я чувствовала, если бы мы поменялись ролями, и тогда понимаю.
– Ты когда-нибудь чувствовал, что я вижу в этом проблему, Роман? Я имею в виду, до сих пор.
– Нет. Но ты чрезвычайно талантливая актриса,
– Справедливо. Тогда хорошо. – Я делаю вдох. – Мне бы хотелось видеть, как ты побежишь или поднимешься по ступенькам, перешагивая через две. Трость – это неплохо, мне кажется, и я буду очень счастлива, если ты продвинешься так далеко.
Я знаю, что каждое слово, исходящее из моих уст, причиняет ему боль, потому что чувствую, каким до ужаса неподвижным он становится. Боже, я ненавижу все это говорить, но нам нужно разрешить этот вопрос раз и навсегда.
– Если бы мне довелось выбирать, чего бы я больше всего хотела, это было бы вернуть тебя к состоянию, которое было до бомбы.
Он все еще смотрит прямо вверх, но закрывает глаза, услышав мои слова.
– Но это никогда не случится, Роман. Я знаю, что тебе тяжело смириться, и это разрывает меня изнутри. Мне бы хотелось видеть тебя без костылей, но только потому что я знаю: это сделало бы тебя счастливым. Единственная причина. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу этого для тебя очень-очень сильно. – Я беру его лицо в свои руки и заставляю Романа посмотреть на меня. – Что же касается меня, то это не важно. С костылями или без, я люблю тебя одинаково, любимый. Даже если тебе придется вернуться к инвалидному креслу. Мне все равно. Мне наплевать, Роман. Единственное, что я хочу, – это ты. Можно мне тебя, пожалуйста?
– Я уже твой,
После этого наступает тишина. Его не переубедить. Чертовски сильно хочется плакать, но каким-то образом у меня получается держать себя в руках.
– Скажи, Роман, тебе бы не хотелось, чтобы мы могли заниматься сексом обычным способом? Потому что я бы хотела. Я бы ничего так не хотела, как чтобы ты был надо мной, чтобы чувствовать, как твое тело прижимается к моему, чтобы ты тянул руки над моей головой. Но это для меня невозможно: по крайней мере, в ближайшем будущем. Может быть, никогда. Это проблема? Тебе наскучат мои проблемы? Решишь ли ты в какой-то момент поменять меня на менее дефектную версию? На женщину, которая не будет невольно содрогаться, когда ты приблизишься к ней сзади без предупреждения? Или у которой не будет панической атаки, когда ты забудешься и схватишь ее за запястье вместо предплечья? Ты думаешь, я не заметила, что всегда Дмитрий или Иван идут с нами, и никогда – Костя, Михаил или Сергей, потому что они такого же роста, как ты? Или что они либо садятся, либо покидают комнату, когда я захожу? Когда я вошла на кухню через несколько дней после ножевого ранения Кости, он свалился на стул настолько резко, что удивительно, как у него не разошлись швы. Тебе, черт возьми, пришлось проинструктировать твоих людей садиться, когда я вхожу в комнату, чтобы я не паниковала. Уверена, что иметь дело с моими проблемами утомляет и разочаровывает. Решишь ли ты в какой-то момент заменить меня на какую-нибудь менее долбанутую?
– Боже, Нина! – Он уставился на меня в шоке. – Как ты можешь говорить что-то подобное?
