Нарисованные шрамы полностью

Слышен звук быстрых шагов из переулка, я делаю глубокий вдох и жду, чтобы посмотреть, кто это.

Иван появляется в моем поле зрения, хватает за руку и заставляет меня бежать по улице. Я бросаю взгляд через плечо и вижу машину. Водительская дверь широко открыта, и неподвижная фигура лежит на земле. Сирены воют где-то вдалеке, но звук приближается.

Я замедляюсь, но Иван продолжает тянуть меня по улице и затем за угол, к парковке, где он оставил нашу машину.

Он открывает дверь и впускает меня внутрь, когда видит мою руку и шипит.

– Нина Петрова! Боже мой, почему ты ничего не сказала?

– Там это не казалось важным, – говорю я и поднимаю руку. – Ты думаешь, что врач, который зашивал Костю, сделает то же самое для меня?

Иван поднимает голову и внимательно смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем мотает головой и бормочет что-то по-русски.

– Мы едем в больницу. В противном случае пахан будет не рад.

– Думаю, нам не следует его бесить. Твой пахан немного раздражительный в последнее время. Тогда поехали.

Иван ухмыляется, помогает мне сесть в машину, и мы уезжаем.

– Там была перестрелка, Роман.

Я таращусь на Дмитрия, и, клянусь, мое сердце перестает биться, когда недавний звонок всплывает в памяти. Нет. Я хватаю его за горло и приближаюсь лицом к его лицу.

– Где моя жена? – цежу я сквозь сжатые зубы, изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы не сломать ему шею.

– Мы не знаем. Иван позвонил и сказал, что кто-то начал стрелять, когда они были в магазине, и что он выводит ее. Это было пятнадцать минут назад. Я не могу дозвониться до него. С того момента он не отвечает на телефон.

– А остальные?

– Там только Иван. Я просил двоих из команды безопасности ехать с ними, но Нина Петрова сказала, что не хочет, чтобы они с ней ехали.

Я стискиваю зубы и сжимаю шею Дмитрия так, что его лицо начинает краснеть.

– Если хотя бы одной пряди ее волос причинили вред, будет много мертвых людей, – огрызаюсь я. – Начиная с начальника безопасности, который отправил мою жену всего с одним мужчиной в качестве охраны. Ты понял это, Дмитрий?

– Да, пахан.

– Хорошо. Теперь достань мне чертову машину.

Три пластыря для стягивания ран, прививка от столбняка и баночка антибиотиков: вот что я получила. Даже без швов. Медсестра сказала, что мне повезло и что в следующий раз следует быть более осторожной с мытьем бокалов.

Я смотрю вверх, пытаясь отыскать Ивана. Надеюсь, он скоро будет здесь, и мы сможем уже ехать домой.

Грохот, дверь открывается, и доносится шум взволнованных голосов из холла на входе. Я думаю, не везут ли они кого-то серьезно раненного, потому что крики особенно громкие. И тогда я слышу, как рычит Роман:

– Где моя жена?

Дерьмо! Я надеялась, что мы вернемся домой до того, как он узнает, что случилось.

– Что там происходит? – бормочет медсестра, которая собирает свои медикаменты, и смотрит в сторону, откуда идет звук голосов.

– А, это, должно быть, мой муж. – Я невинно улыбаюсь ей, спрыгиваю с каталки и бегу из палаты.

Когда я добегаю до приемного отделения, то вижу Романа, возвышающегося над лысым дежурным средних лет, который пытается что-то печатать на клавиатуре. Его руки так сильно трясутся, что он не в состоянии ударять по нужным клавишам. Единственный человек в радиусе десяти футов – это Дмитрий. Пара других присутствующих людей стоят у стены, держась на безопасном расстоянии. Иван входит из другого коридора, только чтобы остановиться при виде разъяренного Романа.

– Роман? – говорю я.

Он вскидывает голову в моем направлении и делает глубокий вдох, когда смотрит, как я приближаюсь. Его взгляд медленно перемещается с моей головы вниз по телу, до кончиков пальцев, выглядывающих из босоножек, и затем опять наверх. Только тогда Роман выдыхает.

Он хватает меня за талию и прижимает мое тело к своему.

– Никогда больше ты не выйдешь из дома без меня, – шепчет он мне на ухо. – Никогда.

Я хочу сказать ему, какая это ерунда, но потом передумываю. Его тело странным образом напряжено рядом со мной, и я замечаю, что его рука на моей талии слегка дрожит. Он действительно зол.

– Окей, любимый. Конечно. Поедем домой, да?

Роман просто кивает, передает свой правый костыль Дмитрию, берет мою руку и начинает шагать к выходу. Я бросаю взгляд на наши соединенные руки, но быстро поднимаю глаза и сосредоточиваюсь на машине, припаркованной немного на расстоянии. Мои глаза наполняются слезами счастья, в то время как я подстраиваю свои шаги под шаг Романа.

– Где Леонид? – спрашиваю я Романа за завтраком. – Его не видно две недели, а вчера вечером я заметила, как ребята выносили его вещи.

– Он уехал. – Он протягивает руку и берет апельсиновый сок.

– Уехал? То есть он больше не живет здесь?

– Можно и так сказать.

– Роман?

– Да, малыш? – Он смотрит на меня и подносит вилку с яичницей к своему рту.

– Ты убил его, да?

– Конечно.

Кусок хлеба, который я только что положила в рот, застревает у меня в горле, и я тянусь за водой.

– Ты не можешь рассказывать мне про такое дерьмо за завтраком, Роман.

– Ты сама спросила. И сначала он попытался убить меня.