Роман все еще не вернулся. Я плотнее кутаюсь в свитер и снова смотрю на часы: наверное, в сотый раз за последний час. Полчетвертого утра, а он не позвонил и не написал. Я не хотела звонить и вмешиваться в его дела, поэтому спросила у Максима, который остался в доме, около часа ночи, затем еще раз около трех. Он ничего не знал.
– Черт, Роман, – бормочу я себе под нос, мой взгляд прикован к воротам, которые видны на другой стороне газона. – Не смей позволить себя убить.
Где-то около четырех утра ворота отъезжают в сторону, и две машины паркуются перед домом. Из машин начинают выходить мужчины, и я прижимаюсь ладонями к окну, выискивая Романа. Он выходит последним, и то, как он выбирается из машины – болезненно и медленно, – говорит мне о том, что на этот раз он перетрудил свое колено.
– Упрямый, упрямый идиот, – тихо говорю я.
Расстояние, которое он обычно преодолевает за секунды, сейчас занимает у него почти пять минут.
О чем, черт возьми, он думал? Уоррен сказал ему не ходить на длинные расстояния как минимум еще несколько недель, и вот спустя меньше недели он идет и бодрствует ночь напролет.
В спальне я достаю инвалидное кресло из гардероба, где его оставил Роман, и ставлю прямо рядом с дверью. Есть у него такая глупая идея: не допустить, чтобы его люди когда-либо снова увидели его в кресле. Я скрещиваю руки на груди и жду.
Десять минут спустя дверь открывается, и он входит хромая. Он смотрит на кресло, затем на меня. Думаю, по моему лицу видно, насколько я в ярости, потому что он медленно садится и передает мне костыли.
– Я так зла на тебя, – усмехаюсь я сквозь зубы, прислоняю костыли к стене, затем поворачиваюсь и беру ладонями его лицо. – Насколько сильно болит?
Он встречается со мной взглядом, но ничего не говорит, только стискивает зубы.
– Черт, любимый. – Я наклоняюсь и целую его в лоб. – Принесу тебе обезболивающее. Две?
– Пусть будет три.
– Окей. Тебе нужна помощь, чтобы лечь в кровать?
– Если ты снимешь одежду и подождешь меня там, это будет хорошим стимулом.
– Не этой ночью, поэтому не обнадеживай себя. – Я пальцами провожу по его щеке и иду на кухню.
Когда я забираюсь в кровать к Роману тридцать минут спустя, он уже вырубился от тройной дозы обезболивающего. Я пользуюсь случаем, чтобы понаблюдать за ним. Обычно он встает раньше меня, поэтому нет и шанса застать его врасплох. Я сдвигаю несколько прядей волос, которые упали ему на лоб, и провожу пальцем линии по его бровям, носу и подбородку, восхищаясь его грубыми чертами. Боже, я была чертовски напугана сегодня. Ни единого слова от него. Я боялась, что случилось что-то плохое.
Нам придется серьезно обсудить эту тему завтра. Не думаю, что он специально так сделал. Чувствую, Роман просто не привык, что люди беспокоятся о его благополучии. Он никогда не говорит о своем детстве, и я подозреваю, что оно было не из легких. Я еще так много о нем не знаю. Он редко делится подробностями, которые касаются его бизнеса, и мне кажется, что он старается оградить меня от этой стороны его жизни. Но я не глупа. В глазах всего мира мой муж – плохой парень. Однако в моих глазах он просто Роман. Мне наплевать на все остальное, и это тоже меня немного пугает.
– Мы могли бы остаться дома. – Я собираю подол юбки и беру Романа за руку, чтобы выйти из машины.
– Я задолжал тебе ужин.
– Нам следовало вернуться домой после ресторана. Клуб можно было оставить на другой раз.
– У меня все равно есть тут кое-какие дела с Павлом, мы не задержимся надолго.
Он мог бы обсудить бизнес с Павлом и дома, но поступает так из-за меня. Я только упомянула клуб, когда мы проезжали мимо него вчера, сказав, что я здорово провела время и хотела бы сходить туда когда-нибудь еще раз. Черт, я не ожидала, что все случится на следующий день. Роману пришлось провести половину суток в инвалидном кресле после того фокуса, который он выкинул, и меня бесит, что он принуждает себя из-за меня. Однако с Романом невозможно спорить, когда он вобьет что-то в свою упрямую голову.
Мы приехали позже, чем в прошлый раз, поэтому клуб уже полон. Приходится прямо-таки лавировать, чтобы пройти через первый зал, даже с Иваном, который нас ведет. После того как мы садимся, официант приносит нам напитки. Я прислоняюсь к Роману и поворачиваюсь, чтобы сказать ему что-то, когда замечаю высокого блондина на другом конце зала. Он стоит спиной ко мне, болтая с другими парнями. Я чувствую, как рука Романа обхватывает мою талию, и он о чем-то меня спрашивает. Я не слышу слов, мое внимание сконцентрировано на блондине. Чем больше я смотрю на него, тем поверхностнее становится мое дыхание. Кто-то зовет его. Он оборачивается, и кажется, что он движется как будто в замедленной съемке. Затем наконец становится видно его лицо. Он поднимает глаза, наши взгляды встречаются, и у меня перекрывает дыхание.
Я чувствую, как Нина напрягается рядом со мной. Это длится несколько секунд, и затем ее рука, которую она положила мне на бедро, начинает дрожать.
–
