— Ну, Гээнтэй, давай состязаться в быстроте!
Начали они свежевать медведей. Сэлэмэгэ уже сдирал шкуру, а Гээнтэй еще только вспарывать готовился. Сэлэмэгэ уже окорока отнял, Гээнтэй только шкуру начал снимать. Сэлэмэгэ свой котел на огонь поставил — мясо варить. Когда тот ставил свой котел на огонь, Гээнтэй еще только начинал отнимать окорока. Мясо на куски разрезал Сэлэмэгэ, а Гээнтэй тушу на куски едва кончил разнимать. Сэлэмэгэ свой котел снял, начал есть. Когда Сэлэмэгэ уже есть начинал, Гээнтэй только ставил котел на огонь. Сэлэмэгэ уже есть кончает, а Гээнтэй все еще варит. Сэлэмэгэ уже есть кончил, а Гээнтэй только снял котел и принялся за еду. Много спустя после того, как кончил Сэлэмэгэ есть, принялся за еду Гээнтэй. Почти всю ночь ел, тогда как товарищ его давным-давно кончил.
Наконец кончил и Гээнтэй, легли спать. Утром встали. Сэлэмэгэ и говорит Гээнтэю:
— Ну, Гээнтэй, что бы нам такое найти подходящее? На игрище тебя вести — напрасное дело, лучше ты у меня на вешалах[70], где вялят рыбу, будешь ворон пугать.
Натыкали в язык Гээнтэю иголок, привязали ему к рукам молоток и отнесли на вешала:
— Прилетят вороны клевать, так ты молотком — тук-тук, тук-тук — постукивай, отпугивай их.
После этого много времени прошло. Жена Гээнтэя в отсутствие мужа родила ребенка. Мальчика родила. Вот начал он ползать, потом ходить. Прошло много времени, и стал он большой. Однажды спросил сын Гээнтэя у матери:
— Мама, был у меня отец или нет?
— Был, был, — сказала мать.
— Мама, а как звали моего отца?
А мать ему так ответила:
— Нельзя, грешно его имя произносить, ведь отец твой, наверное, умер.
Ребенок заплакал, тогда мать сказала:
— Твоего отца звали Гээнтэй.
Узнал он, как звали отца. Обрадовался. «Гээнтэй, Гээнтэй, Гээнтэй», — твердил, бегая взад и вперед. «Гээнтэй, Гээнтэй», — бух! — и упал мальчуган. Упал и забыл, как звали отца. Пошел опять к матери, заплакал:
— Мама, как звали отца? Я забыл.
— Грешно, дитя мое, грешно. Ведь он, наверное, умер и поэтому не возвращается.
— Я хочу знать, как звали отца, — плакал ребенок.
— Его звали Гээнтэй, Гээнтэй, — сказала мать.
Так вот и вырос мальчик. Начал ходить в тайгу на охоту.
— Мама, сделай мне унты!
Сделала ему мать унты. На одну ногу — полшкуры, полшкуры — на другую. Вышла одна пара. Надел он унты.
— Ай-ай, ну и маленькие же, — плачет. — Ты надставь-ка, чтобы побольше были.
Надставила. Снова надел их сын, чтобы в дорогу отправиться. Мать пошла посмотреть, как ее сын пойдет. Провожая, сказала:
— Тот, кто твоим отцом был, посильнее тебя.
— Ладно, хоть я и слабый, пойду отца искать, — заявил сын.
Пошел. Пришел к старухе. А старуха одной рукой скалу подпирает, другой — просо пересылает.
— Tугумa[71], ты куда идешь?
— По следам отца иду.
Тогда старуха сказала:
— Ну, если ты идешь по следам отца, одной рукой мою скалу подпирай, другой — просо пересыпай.
Одной рукой он скалу подпирал, другой — просо пересыпал. Так подпирал, что скривилась старухина скала.
Тогда старуха сказала:
— Тугума, твой отец был сильнее тебя, ты слабее его.
Отправился Тугума. Шел-шел и пришел к старику Канда-Мафа.
— Тугума, ты куда идешь?
— Иду по следам отца.
— Ну, Тугума, — сказал Канда-Мафа, — если ты идешь по следам отца, глотай дедушкину картошку!
Проглотил. Канда-Мафа сказал:
— Твой отец посильнее тебя, ты послабее его.
Отправился дальше. Шел-шел и набрел на след. Шаги широкие, унты большие были. И кто-то в маленьких унтах пробовал было также шагать, да не мог ступать след в след. Это он следы отца увидел. А те широкие шаги и большие унты — следы Сэлэмэгэ. Попробовал Тугума шагать по следам Сэлэмэгэ. Так шел. Дошел до какого-то жилья, в котором сидела старуха. Когда он вошел в дом, она спросила:
— Тугума, куда идешь?
— Я к твоему сыну пришел. А вы про моего отца ничего не знаете?
— Не знаем.
Мать Сэлэмэгэ раскалила железо. Докрасна раскалилось.
— На, Тугума, согрейся грелкой моего сына.
Подала. Разгрыз Тугума и прыснул в лицо матери Сэлэмэгэ. Все лицо у нее обгорело и сморщилось. Вечером и Сэлэмэгэ пришел домой. Двух медведей убил. Одного принес, привязав к поясу, другого — под мышкой. Бросил он Тугуме своего медведя. А Тугума высоко вверху поймал его. И вот, сидя, бросил обратно Сэлэмэгэ. А Сэлэмэгэ — шлеп! — уронил наземь, своего медведя уронил. Снова бросил Тугуме. А тот даже сидя поймал, высоко вверху поймал.
Сэлэмэгэ сказал:
— Ну, освежуем по одному. Посостязаемся в быстроте.
Тугума быстро освежевал, шкуру содрал. А Сэлэмэгэ едва-едва начинает шкуру сдирать. Тугума уже разрезал на куски, котел свой на огонь поставил. Сэлэмэгэ только еще начал отнимать окорока. Тугума поел и кончил. А Сэлэмэгэ только долго спустя управился.
Наступила ночь. Легли спать. Лег Сэлэмэгэ и думает: «Этого-то, пожалуй, можно и на игрище свести». Утром встали, поели и начали одеваться. Сэлэмэгэ сказал:
— Мы с тобой на игрище пойдем.
Пошли. Шли, шли. Сэлэмэгэ и произнес:
— Если ты сильный — не умрешь, а если слабый — погибнешь.
