Затем принялся вкушать терпкий сок, высасывая его из долек плода, и смотрел на спокойную воду. Над морской гладью в лазурном безоблачном небе парили чайки, занятые непрерывным поиском пищи. Ветерок доносил до него свежий запах соленой воды, лучи солнца ласково прикасались к лицу, навевая дремоту. Но сегодня Люсилер пришел к дереву не для того, чтобы спать. Он пришел поразмыслить — ему было неспокойно, даже отменная погода не поднимала настроения. Он предал друга — и чувство вины его убивало.
Прошло два дня с тех пор, как он последний раз разговаривал с Ричиусом. Тарн сообщил им обоим порознь о своем решении, и теперь Ричиусу тоже предстояло решить, что он будет делать дальше. Узнав о существовании своей дочери, он стал холодным и неприступным. Не выходил к столу, ни с кем не разговаривал, не отвечал на стук в дверь. Запершись у себя в комнате, брал еду, оставленную для него в коридоре, только когда слышал удаляющиеся шаги Люсилера. Они все о нем тревожились — даже Тарн, и никто не догадывался о том, что происходит за дверью его спальни.
«Бедный мой друг, — печально думал Люсилер. — Мне так жаль!»
И он действительно искренне стыдился отведенной ему роли, которую вынужден был сыграть. Он мысленно перебирал все события последних недель, разбирая свою тактику и отыскивая ошибки. Больше всего он сожалел о том, что послушался эту женщину. Дьяна была не права, скрыв от Ричиуса свою новость, — теперь Люсилер это ясно видел. Ему следовало сказать другу о ее беременности, как только они встретились на дороге Сакцен. Но Дьяна очень надеялась, что Ричиус вообще не поедет в Люсел-Лор. Она убедила Люсилера в том, что нет смысла рассказывать ему о ребенке, если он примет решение не возвращаться за ней. Это известие только разожжет его стремление приехать — а здесь для него ничего нет.
Люсилер хмурился, пережевывая мякоть плода. В тот момент эти доводы казались ему убедительными. А теперь Люсилер не сомневался, что Ричиус чувствует себя оскорбленным.
— Проклятие! — прошептал он.
Ему не следовало этого делать. Теперь он лишился друга — прекрасного, незаменимого друга. Загладить свою вину он не сможет — обман ничем нельзя стереть. В долине Дринг у них был кодекс чести, и, следуя ему, они спасали друг другу жизнь. Он нарушил этот кодекс. Ему будет очень не хватать Ричиуса.
И тут он услышал его, словно шепот морского ветерка. Люсилер повернул голову — Ричиус стоял всего в нескольких шагах от него. Его руки бессильно висели вдоль тела. Люсилер облизал липкие губы и помахал другу.
— Садись, — сказал он, когда тень Ричиуса упала ему на спину.
Тень помедлила несколько секунд, но потом зашевелилась. Ричиус небрежно сел на обрыв, спустив ноги, и мрачно уставился на горизонт.
— Почему ты мне не сказал?
Он не повернул лицо к Люсилеру, а задал свой вопрос ветру.
— Теперь я и сам толком не знаю, — пожал плечами Люсилер.
— Такой ответ меня не устраивает. Дьяна призналась, что просила тебя ничего мне не говорить. Это правда?
Триец кивнул.
— И ты ее послушался? Почему, Люсилер? Как ты мог скрыть от меня такое?
— Я уже сказал: не знаю. Она меня попросила, и я выполнил просьбу. Возможно, это было неправильно.
— Это было совершенно неправильно.
Люсилер повернулся к другу. Ричиус выглядел намного старше. Трехдневная щетина скрывала лицо, непричесанные волосы засалились. Одежда была сильно смята, а в глазах застыла печаль. Он сидел, сгорбленный, со скрещенными на животе руками, и рассеянно покачивался на ветру.
— Хорошо, — согласился Люсилер, — это было неправильно. И мне очень жаль. Я хотел сделать как лучше. Дьяна надеялась, что ты не вернешься, а если б я сказал тебе о ребенке, ты поехал бы обязательно.
— Но ты-то ведь знал, что я все равно поеду. Вы с Тарном все для этого сделали.
— Это не так. — Люсилер помотал головой. — Я никогда тебе не лгал.
Ричиус наконец повернулся и посмотрел ему в глаза.
— Правда? Я спросил тебя, отпустит ли Тарн Дьяну. Ты не дал мне ответа. Это ничем не лучше открытой лжи, Люсилер. Ты поселил во мне надежду, что он ее освободит. — Он уныло опустил голову. — И это ранит меня больнее всего. Я думал, мы друзья.
У Люсилера разрывалось сердце.
— Никогда в этом не сомневайся, — тихо сказал он. — Ты мне дорог, Ричиус. Но в тот момент мне казалось, что Дьяна права. И, возможно, так оно и было. Действительно ли это хорошо — знать, что у тебя есть ребенок, в жизни которого ты никогда не займешь никакого места? Мне это и правда приходило в голову. И я не хотел причинить тебе боль.
— А как насчет Тарна? Ты знал, что он не даст Дьяне уехать со мной?
От этого вопроса Люсилер поморщился. Ему хотелось солгать, избавить себя от обвинений простой отговоркой, но он собрался с духом и сказал:
— Тарн никогда не говорил мне, что не даст ей уехать с тобой. Но, наверное, я это понимал. Да.
Ричиус опустил голову еще ниже. Люсилер пытался оправдать себя.
— Ты должен меня понять. Это был единственный способ вызвать тебя сюда. Ты бы согласился говорить с Тарном, если бы Дьяны здесь не было?
— Конечно, нет! — заявил Ричиус. — Я предпочел бы разговаривать с самим дьяволом.
