Ричиус удивленно покачал головой. У него сложилось впечатление, что все здесь страдают от какого-то заразного слабоумия. Неужели прошлое для них ничего не значит? Он медленно поднялся и снова заглянул в колыбель. Малышка беспокойно двигалась.
— Моя дочка, — печально промолвил он. — Как я могу ее оставить? Ты хочешь от меня невозможного, Дьяна.
— Но именно так все должно быть. Мне хотелось бы отыскать другой путь, но…
Она замолчала, не договорив, и передернула плечами.
— Я понимаю.
Ричиус опустил руку и нежно прикоснулся к крошечной пушистой головке Шани, изумляясь своим ощущениям. В этот миг она представлялась ему удивительнее башен Нара, древних лесов Арамура или сверкающей цитадели Фалиндара. Ради нее он готов был победить целую армию Тарнов, но у него не было оружия, с которым он мог вступить в этот бой. И он молча задвинул полог колыбельки.
— Я хочу перед отъездом еще раз ее увидеть, — сказал он, не оборачиваясь.
Дьяна подошла к нему.
— Значит, ты уедешь?
Он кивнул.
— Ты поговоришь со своим императором?
— Я уеду через несколько дней, — безнадежно произнес Ричиус. — Я хочу дать Тарну время, чтобы он обдумал мои слова.
— Ричиус, ты поговоришь с ним?
Он отвернулся и пошел к двери. Но, дойдя до нее, замер, не в силах переступить порог. Дьяна вопросительно смотрела на него.
— Ричиус?
— Я много месяцев думал о тебе, Дьяна, — тихо сказал он. — Я, так же как Тарн, одержим тобою. И не нахожу сил, чтобы тебя забыть.
— Ты должен.
— Не хочу. Я тебя люблю. Дьяна покраснела.
— Я понимаю, это глупо, — добавил Ричиус. — Но я все время надеялся при встрече с тобой услышать, что в эти прошедшие месяцы ты тоже обо мне думала. — Он попытался ей улыбнуться. — Ты обо мне вспоминала? Хоть изредка?
Дьяна отвернулась.
— Об этом говорить не следует, — ледяным тоном заявила она. — Я замужем за Тарном.
Это не было ответом, и ее уклончивость обнадежила Ричиуса. Он сделал шаг к ней.
— Может быть, хотя бы иногда?
Дьяна не повернулась к нему, но слегка понурилась.
— Когда я вынашивала Шани, Тарн все время был со мной. Он заботился обо мне, следил, чтобы у меня было все необходимое. Он был мне как настоящий муж. И когда я рожала, он помогал мне и держал меня за руку. Но Шани всегда заставляла меня думать о тебе, Ричиус. Даже когда еще была в утробе. — Дьяна наконец повернулась к нему, и ее взгляд был полон печали. — Тебя не так легко забыть, Ричиус Вентран.
Надежда мелькнула в его глазах
— Дьяна…
— Ты слышал мой ответ, — отрывисто сказала она. — Больше я ничего тебе сказать не могу. И если ты действительно любишь меня так, как говоришь, ты сделаешь это ради меня и нашего ребенка. Ты это сделаешь? Ты поговоришь со своим императором?
Ричиус ушел не ответив.
На голой скале Фалиндара, на обращенной к морю стороне был отвесный обрыв, который уходил вниз на тысячу футов, где об острые камни бился прибой. На обрыве почва была каменистой, почти лишенной растительности; вид на бескрайний океан ничем не ограничивался — если не считать одного древнего дерева, высокого и корявого. Кривые ветки никогда не сбрасывали с себя листву — даже зимой. Золотая и по-летнему зеленая листва меняла цвет в зависимости от времени года, а ствол заканчивался паутиной корней, вырывавшихся из земли, словно они задались целью разломать камни под собой. Никто не знал, как это дерево попало туда и каким образом получало питание из скудной почвы, но, по местному поверью, дерево было даром небесных духов, младших божеств трийцев, которые парили над землей, а порой поселялись на прекрасных горах. Из-за этого да еще из-за странных плодов, созревавших в начале весны, дерево славилось по всему Люсел-Лору. Оно считалось доказательством того, что боги существуют и что они любят своих детей-смертных.
Люсилер не знал, было ли это дерево даром Небес, или капризом природы. Он знал только, что любит его, что оно дарует ему утешение и заставляет думать. Накануне падения Фалиндара, в те дни, когда он был любимцем дэгога, он приходил к этому дереву, срывал похожий на цитрус плод и, наслаждаясь его вкусом, любовался на волны, бьющиеся о скалы. В те беззаботные дни ему приходилось думать только об охране дэгога и скучных повседневных делах. Тарн и его революция навсегда изменили его жизнь, но дерево по-прежнему оставалось на своем месте и плодоносило. И по-прежнему заставляло Люсилера размышлять о тайнах жизни.
Сегодня это дерево было ему необходимо.
Люсилер просунул руку между колючими ветками и сорвал спелый красный плод. Ветка откачнулась обратно, вспугнув дрозда, и он шумно взлетел к небесам. Утро было теплое — хорошее утро, чтобы насладиться безмятежностью горы. Он сел на камень, свесив ноги с обрыва, и начал не спеша счищать кожуру с плода. В лицо ударил фонтанчик сока, и он улыбнулся.
