— А это Евлалия — девушка нашего Романа, — торжественно объявляет Толик, заставляя меня виновато покоситься на Ромку. Но тот продолжает сидеть с каменной мордой, будто речь о каком-то другом Романе, которому страшно не повезло с девушкой.
«
На самом деле всё очень плохо… Невыносимо! Уже целый час Ромка не обращает на меня внимания. Он смеётся и активно общается со всеми, кроме меня. И этих всех теперь много за нашим столиком. Занятая невесёлыми мыслями, я даже не сразу поняла, откуда возникли две девушки. Обе смешливые, в откровенных нарядах, и всё внимание мужчин сосредоточено теперь на них.
Мне тоже хочется выглядеть весёлой, но очень сложно улыбаться, когда тебя так открыто игнорируют. Только именинник периодически обо мне вспоминает, когда ставит передо мной очередной коктейль. От них сильно кружится голова… Наверное, мне следует что-то съесть, но я не могу проглотить ни кусочка.
Где же она — грань моего терпения?
— Может, тебе стоит начать закусывать? — это Ромка вдруг обнаружил меня рядом с собой.
— Тогда бы у тебя не было причины меня заметить, а теперь ты меня увидел… и заговорил, — я улыбаюсь дрожащими губами и знаю, что на сарказм это не тянет. — Ром, почему ты не общаешься со мной? Я ведь здесь…
— Ты собиралась семь вечеров провести со мной рядом, — Ромка смотрит в упор. — Ты рядом. Так что не так, Евлалия? Если собираешься продолжать напиваться, то давай без эксцессов.
— Эксцесс — это величина островершинности, — тихо бормочу.
— Что? — он хмурится.
— Ты объяснял мне этот термин четыре года назад, я запомнила. Я не пьяная, Ром, я всё понимаю и всё-всё помню.
Рыженькая кудряшка в топике отвратительно жизнерадостного цвета тянет Ромку за руку и требует развернуться к ней. Хорошо, что он отвлекается, потому что теперь у меня больше нет душевных сил продолжать разговор. А ещё от волнения начинают стучать зубы. Я хочу срочно уйти, но если кто-то меня окликнет, я не выдержу и заплачу очень громко. Или закричу…
Рыжуля вытягивает Ромку на танцплощадку и обвивает его, как вьюн. Только что верхом не залезла. Но Ромка совсем не против, и его руки гладят девчонку по ягодицам.
— Ева, пойдём потанцуем, — Анатолий перехватывает мой взгляд и пытается меня отвлечь.
Кажется, именно здесь финиш моего падения.
— Не сейчас, так быстрее к финишу, — отвечаю ему, и слова закрепляют реальность.
Толик ничего не понимает и хочет переспросить, но отвлекается на входящий вызов.
Прежде чем встать из-за стола, я нахожу глазами Ромку и наши взгляды встречаются. Его — пасмурный, и мой… Он сразу отворачивается и теснее прижимает к себе девушку. Так даже лучше.
Никто не заметил моего ухода. Так же как и я не обратила бы внимание на исчезновение любого из них. Кроме моего Ромки. Больше не моего Ромки…
Боль так сильно сжимает грудь, а в голове звенят осколки мучительных воспоминаний.
Хочу исчезнуть прямо сейчас, чтобы больше не видеть, не вспоминать, не чувствовать!.. Как всё забыть?
Лёгкие горят огнём, и я понимаю, что бегу, лишь когда слышу свист и громкий окрик:
— Эй, спортсменка! Беги к нам! Мы тоже спорт любим.
Страх острыми иголочками впивается в ноющее сердце и заставляет ускориться. Мне совсем незнаком этот район, и я даже не знаю, сколько бегу… И куда?.. Только сейчас ноги ощущают усталость. Останавливаюсь, понимая, что больше не слышу звуков. Как же быстро стемнело. Я стою на ровной асфальтированной дорожке, а вокруг только деревья, и ни души. Парк? Метрах в пяти вижу кособокую лавчонку и бреду к ней. Как же я устала.
Откинувшись на спинку лавочки, вытягиваю подрагивающие гудящие ноги. Фу-ух! А здесь хорошо. Я бы всю ночь так просидела, но нельзя, чтобы папочка снова отправился на мои поиски. Вот только сейчас ему лучше не видеть свою разбитую Лали.
Дыхание понемногу выравнивается, а вокруг меня растекаются темнота и прохлада. Отправляю папе сообщение — «Не волнуйся, гуляем в парке». Ага, гуляем — я и моё горе. Почти не вру. Неплохо бы выяснить, куда именно меня занесло. Неожиданно в руках пиликнул телефон — мамочка выложила сторис. Счастливая и неунывающая! Как же я соскучилась, мама! Если бы ты только знала, как мне сейчас плохо. Пальцы сами находят вызов…
— Евочка! Как ты, детка?
Услышав родной голос, я непроизвольно всхлипываю.
— Ева? — в коротком вопросе слышны нотки беспокойства и меня накрывает.
— Плохо, мамуль, очень плохо! — слёзы льют потоком. — Поговори со мной, пожалуйста…
— Конечно, солнышко! Что у тебя случилось? Опять твой отец что-нибудь учудил?
— Нет, мам, нет!.. Это Ромка… он… он меня ненавидит!
— О, Боже! Какой Ромка, Ева? Кто это?
— Ну, мам!.. — укоризненно мямлю. — Я ведь тебе сто раз о нём рассказывала!
