— Да… там… — Пила неопределённо отмахнулся и взялся за бутылку.
— И давно ты там? — спрашиваю в лоб.
Мне вдруг захотелось спросить, как взрослый образованный мужик, имеющий серьёзную профессию, умудрился оказаться ТАМ, но я не уверен, что Пила готов откровенничать, да и сам я вряд ли готов к чужим тайнам. Но слово «там» в совокупности со спешным поиском жилья сильно режет слух и отдаёт безнадёгой.
— Давай, за новую жизнь моей старой тачки, — соскакивает с темы Пила, а его жёсткий взгляд предупреждает туда не возвращаться.
И следующие полчаса я расшифровываю анамнез его несчастной «Мазды» и наблюдаю, как каменеет физиономия владельца. Он просил для начала лишь диагностику, но я уже ушёл в процесс, и Богдану это совсем не нравится. Понимаю, что он не станет торговаться, несмотря на то, что мои услуги парню совсем не по средствам. Терпеть не могу подобные ситуации.
— Но это только звучит страшно, у меня на разборе такая же красавица стоит, — безбожно вру и оптимистично добавляю, — выходит, донор у нас почти халявный, так что основные затраты — плата за мой титанический труд. Но пока я не готов озвучить.
— Да по хрену, — беззаботно заявляет Пила. — Если пару лет ещё протянет — отлично.
— Если кузов подлатаем, то и дольше, — обнадёживаю его.
А дальше не иначе как алкоголь размягчил мои мозги…
— Слышь, Богдан, ты, кстати, можешь у меня перекантоваться, пока комнату не найдёшь. Общага у нас, конечно, шумная, но со мной тебе почти не придётся пересекаться.
Дождь зарядил ещё ночью и продолжает заливать город весь день. Спать в дружеских объятиях Франкенштейна мне было не впервой, пришлось уступить ночному гостю любимую кушетку. Но не это подпортило моё настроение. И даже тот факт, что у меня появился замечательный сосед, не слишком беспокоил. Надеюсь, Пила не берёт работу на дом.
А вот Лялькин красный рюкзак очень нервирует, напоминая о предстоящей встрече.
Весь день я нахожу себе занятия. Отвожу Богдану запасной ключ от комнаты, арендую очередной гараж для разбора, пополняю домашнюю аптечку, покупаю продукты, батарейки и раскладушку для эксперта по трупам.
К «Кофейне» я подъезжаю только в три часа дня. Паркуюсь, но выйти не успеваю — мобила сигнализирует о раскаявшемся Его Преподобии.
— Ромыч, я только что проснулся, прикинь, — сокрушается Толян. — Весь выходной кобелю под хвост. Я всю ночь не спал, между прочим! И знаешь, почему?
— Вычесывал укроп из бороды?
— Не только… За Еву твою переживал, сынок. Нашлась?
— Благодаря твоим молитвам, отец. Да пребудет с тобой…
— Да пошёл ты!
Анатолий, как ни странно, не раскаялся, но пришёл к выводу, что женщины нас искушают и делают неумными. Согласен! А иначе я бы ещё вчера скинул эту красную котомку на лямках и забыл её хозяйку как страшный сон. Но вместо этого я тащусь в кофейню, чтобы продолжить трепать себе нервы.
Ляльки я не наблюдаю ни в зале, ни за стойкой. Но едва уловимый запах её духов я не могу перепутать с кофейным ароматом. Мне кажется, что бариста не должны пользоваться парфюмом, но это не моё дело. Лялькин коллега цепляет на слащавую рожу профессионально-доброжелательный оскал и готов угодить клиенту.
— Еву позовите, пожалуйста.
— Прошу прощения, но Евы сегодня нет, — лепечет этот петух и, подумав, добавляет: — Вероятно, она больше не будет здесь работать.
Что за… Испугалась? Или видеть не хочет? Меня ломает от желания заглянуть за стойку, но я сдерживаюсь.
— Тогда привет ей передайте, — говорю, прежде чем развернуться к выходу. — А, и вот ещё что, Вы бы парфюм поменяли…
Завожу Франкенштейна и срываюсь с места, но метров через двести останавливаюсь. Какого хрена я здесь забыл?! Что я там рассуждал о комфортных людях, рядом с которыми хорошо?
Рядом с Лялькой мне однозначно паршиво. Когда-то мне казалось, что я даже нуждался в ней — в её искрящихся глазах, весёлом смехе и внимании, всецело сосредоточенном на мне. Я не хотел приручать, просто был рядом столько, сколько мог и хотел. Но теперь её близость вызывает такую бурю эмоций, что становится трудно дышать. Ни о каком комфорте в её присутствии не может быть и речи. А значит, к чёртовой бабушке моё раскаянье и, собственно, сам объект, причиняющий мне неудобства. Валить отсюда!
Я с ненавистью покосился на красный рюкзак и, чертыхаясь, заглушил двигатель.
Папочка, очень серьёзный и хмурый, встречает меня на террасе.
— Что ты делала в Коньково, Лали? — он старается говорить спокойно, но сквозь сталь в голосе пробиваются рычащие нотки.
— Папуль, я ведь тебе написала, что гуляю, и всё в порядке, — я его обнимаю, и сильные руки порывисто прижимают меня к себе. Папа слишком зол. Но почему он тогда сразу не отреагировал на мои координаты?
— Гуляешь в Битцевском лесу? Не думал, что должен каждую минуту тебя отслеживать.
— Но я ведь была не одна и в безопасности, — тихо лепечу и всматриваюсь в папино лицо, но по прищуренным глазам вижу, что он мне не верит. — Пап, я не понимаю, в чём дело… Это жилой район…
Но вместо ответа он резко оглянулся и рявкнул на притаившуюся в сторонке Ангелину Львовну:
