Прости меня, Ромочка, я тебя подвела…
Сегодня небеса весь день оплакивают мою любовь…
Не дождь, а настоящий водопад. Впрочем, погодка вполне соответствует моему настроению. Стараюсь загрузить себя работой, чтобы хоть немного отвлечься. А поскольку в такую погоду никто не спешит выпить кофе, я с остервенением натираю до блеска все горизонтальные поверхности в нашей маленькой кофейне. Моя стажировка закончилась, и теперь с девяти до двух я работаю в одиночестве, а потом приходит Павел и до семи вечера нам вдвоём нескучно. А уж после моего ухода Пашке совсем скучать некогда.
Звонит Гриша, и я не могу игнорировать его вызов, но разговаривать я тоже не хочу и обещаю перезвонить ему позднее. Мне очень неловко от того, что вчера я была такой слабой и разоткровенничалась. Знаю, что парень меня не осуждает, а наоборот — пытается помочь. Но сейчас я не хочу никакой поддержки, никаких разговоров. Я хочу перестать думать и чувствовать. Сегодня я готова работать одна до самой ночи. Но, к сожалению, мой напарник приходит вовремя и всё время пытается меня развеселить своими нескончаемыми шуточками. Сейчас они кажутся мне особенно идиотскими. Терпения мне!
Ромкину машину я замечаю сразу. Ошибиться невозможно — такая только у него. От волнения у меня пересыхают губы и потеют ладони. Зачем он здесь? Не ко мне же он приехал… А если… Мне так страшно, что начинают стучать зубы и я совсем не могу с собой справиться. Я не выдержу Ромкин презрительный взгляд и насмешливый голос. Не выдержу — и разревусь.
Ромка долго сидит в машине, и я окончательно понимаю — он не ко мне. Но почему здесь? Это новый способ издевательства? Бесконечно долгие минуты я сквозь мокрое оконное стекло не свожу взгляд с дерзкой чёрной машины. В голове ни одной адекватной мысли — мозг словно впал в анабиоз. И мышцы тоже, потому что пошевелиться я не могу.
Всего пара метров до выхода в подсобку, но, когда я вижу, что Ромка направляется в кофейню, мои ноги подкашиваются и я едва ли не кулем валюсь под стойку. Паша смотрит на меня, как на сумасшедшую. Сейчас я такая и есть.
— Меня нет… совсем, — шепчу своему опешившему напарнику и не могу сдержать слезы, они сами текут. Может, я действительно схожу с ума?
— Еву позовите, пожалуйста.
— Прошу прощения, но Евы сегодня нет, — Паша звучит не слишком уверенно. — Вероятно, она больше не будет здесь работать.
Тишина. Почему Ромка молчит?
— Тогда привет ей передайте. — Мне хочется прикрыть уши, чтобы спрятаться от насмешки в его голосе. — А, и вот ещё что, Вы бы парфюм поменяли…
Парфюм? При чём здесь?..
Я слышу, как Ромкина машина с визгом срывается с места, но по-прежнему сижу под стойкой, зажав рот ладонями, и плачу.
Неужели это всё?
Будь я восторженной поэтессой, непременно сплела бы о том, как чудно преобразилось столичное небо после дождя. Как трепещут и перешёптываются с летним ветерком умытые листочки, и как будоражит обоняние яркий освежающий запах недавнего ливня, растворённый в прохладном влажном воздухе.
Но, придавленная жестокой реальностью, я сегодня напрочь лишена романтизма и всё вижу без прикрас. Небо над Москвой серое и мрачное, ветер — сырой и противный, а в воздухе пахнет бактериями, которые выделяет влажная почва для привлечения членистоногих тварей. Да и стихоплётство у меня никогда не складывалось, а в голову навязчиво лезет единственная рифма… К слову «Европа».
