Орущие засранцы всё же вытеснили меня из моего зелёного рая. Пробегающий мимо пацан лет пяти показал мне язык, и я, не удержавшись, вывалил свой… язык, в смысле. На душе повеселело, но, что ни говори, маленькие девочки, даже визжащие, намного милее.
Служба в храме подходит к концу, и вместе с другими прихожанами я вслушиваюсь в басовитое чтение отца Кирилла, отпускаю выносящую мозг Ляльку и жду благодати.
— Гляди-ка, вот шалавень, совсем стыд потеряла! — пожилая сморщенная тётка желчно шипит, тыча в сторону молодой женщины, стоящей на коленях перед ликом Богородицы.
Она отчаянно молится, не замечая никого вокруг, а по бледным щекам непрерывно текут слёзы. Сейчас мне очень хочется, чтобы мольбы её были услышаны.
— Да ужас! — вторит вторая тётка, безобразно грузная, похожая на жабу. — Ещё и в церковь прийти додумалась! Как этих шалав только сюда пускают?
Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Хочется взять обеих перечниц и, крепко столкнув лбами, выбросить из храма. Я искренне не понимаю, зачем они сюда пришли. Также, как и этим дряхлым курицам не понять, что церковь — не тусовка ради «Людей посмотреть и себя показать», а заодно обменяться свежими сплетнями. Церковь как дерево — вдыхает углекислый газ, а выдыхает чистый кислород. Ты приносишь грехи, а выносишь Дух… Что унесут отсюда две мерзкие бабки? Мысли совершенно непозволительные под этим сводом, но я обеим желаю острую диарею. Как знал, что не стоит идти сегодня в храм.
— Ну так что, сынок, я тебя завтра жду? — Его Преподобие отец Кирилл не настаивает, но под его проницательным мудрым взглядом мне трудно сказать «нет».
Целый час мы говорили о чём угодно, не касаясь храма и моей принадлежности к нему. И вот вернулись к наболевшему.
— Отец, я не знаю… — я всегда был с ним честным и сейчас не отвожу взгляд. — Иногда я не понимаю Вашего предназначения.
— Нашего, — мягко исправляет преподобный.
— Да если говорить обо мне и мне подобным, то священство ожидают нелёгкие времена. Вы меня простите, но иногда мне всё это кажется какой-то невероятной аферой. Я не хочу никого оскорбить… Вероятно, всё дело в том, что именно я не на своём месте.
— Я тебя понимаю, сынок, — вздыхает отец Кирилл, — ты взрослеешь и происходит переоценка ценностей. Главное, Роман, что совесть всегда с тобой. Но всё же ты не отдаляйся от храма…
Добрый и искренне верящий в свою миссию отец Кирилл ещё какое-то время вещал о Божьей благодати, мире души на земле и смиренномудрии. Мне очень хотелось ему верить в отличие от того же Толяна. Для моего друга это была всего лишь работа, для сидящего передо мной человека — великая миссия по спасению человечества. А я… я же встрял между… умными и красивыми. Да снизойдёт на меня понимание в своём предназначении! И да не услышит меня Его Высокопреосвященство! А то ведь благостными напутствиями не отделаюсь.
К родной общаге подъехал уже к ночи и с раздражением отметил, что место Франкенштейна занято. Машина чужая, из своих никто занять не рискнёт — моя недобрая репутация даёт некоторые привилегии. Я без сомнений заблокировал выезд чужаку, и в голове тут же соткался мысленный образ отца Кирилла, укоризненно качающего головой. Похоже, достучался преподобный до моего сознания. Я смачно выругался и перепарковался.
Образ Ляльки был всё же предпочтительнее, хоть и будил во мне недвусмысленные желания. Храм не сработал. Да и рюкзак, по-прежнему маячивший перед глазами, напоминал о его хозяйке.
Во дворе, как у негра… за пазухой — хоть глаз коли. Единственный фонарь над входом снова разбили. Я вытащил из багажника пакеты с продуктами и поморщился, глядя на раскладушку — нужен второй заход. А ведь я уже успел забыть, что теперь живу не один.
— Ромулька! — радостно возбуждённая Янка выпорхнула из общаги мне навстречу и повисла на шее, не обращая внимания на пакеты в моих руках.
— Привет, — уклониться от поцелуев не вышло, — ты куда это на ночь глядя намылилась?
— Меня ждут, — загадочно промурлыкала Янка и прижала шаловливую ладошку к моему паху. — Но подождут. Ромик, я так соскучилась!
— Ян, у тебя же вроде парень появился…
— Так ведь то — парень, а ты мой друг, — закадычная подружка лизнула меня в шею. — Да и когда тебе мешали мои парни?
Она права — никогда не мешали. Но сейчас… Мне хочется думать, что преподобный и здесь постарался, то есть промыл мне мозги основательно и пнул на праведный путь. Но на самом деле я прекрасно осознаю, почему Янка кажется удавкой на шее. Надеюсь, это пройдёт.
— Не сегодня, Ян, я не в настроении, — стараюсь звучать не грубо.
Хотя настроение как раз — самое оно, вот только сейчас это как вместо той самой вожделенной пироженки сожрать сельдерей. Уж лучше воздержание. Кстати, отлично прочищает разум и просветляет душу.
— Так я всё настрою, миленький, — шепчет взбудораженная Янка, умело работая руками под покровом темноты.
Да зыбучий случай!
