А на меня обрушивается облегчение — она совсем не злится, и сожаление — она мне не доверяет.
Странно, да? Я ведь так старался ей понравиться!.. С первых дней веду себя как джентльмен!.. С чего бы, спрашивается, такое недоверие?
— Прости, Ляль, я поступил, как полный кретин, — я хочу, чтобы она увидела, что сейчас мне действительно жаль.
— Ты приехал извиниться? — голос звучит ровно, а во взгляде столько страха, что мне хочется постучаться лбом об асфальт. Я и сам не понимаю, зачем я здесь…
— И это, конечно, тоже, — поспешно соглашаюсь. — А ещё ты забыла у меня свой рюкзак, что стало отличным поводом не пропустить очередное свидание.
— Дурацкий повод! — невесело отзывается Лялька и опускает глаза.
— Согласен — дурацкий. Но, наверное, я бы и без рюкзака приехал…
— Наверное? Ты не уверен?
— Ляль, если бы я не хотел тебя видеть, то отдал бы рюкзак Григорию ещё вчера.
— Григорию? — Лялька выглядит удивлённой и озадаченной. — Ты что… знаешь Гришу?
— Теперь знаю, — я лыблюсь, стараясь заглушить рычащие нотки. — Я ведь вчера искал тебя по всему району, а потом поехал к тебе домой. А ещё преподобный Толян пытался меня убить. Лялька, ты даже священника до греха довела!
Мои руки срабатывают раньше, чем мозг, — так бывает — и я притягиваю Ляльку к себе. Хочу сжать её до боли, чтоб захныкала. И убить готов любого, кто захочет к ней притронуться. Может, мне отсюда на консультацию к психиатру завернуть?
Конечно, я не делаю ей больно. Я обнимаю Ляльку бережно, глажу по прямой напряжённой спине, а пальцы покалывает от нестерпимого желания прикоснуться к её обнажённой коже.
— Простишь мне вчерашний вечер? — шепчу ей в макушку.
Я уже знаю ответ. Но я клянусь, что не уверен, хочу ли я его слышать.
— Ром, — Лялька прижимается щекой к моей груди. — А самому-то тебе нужно мое прощение?
Упс! Это она в свои едва исполнившиеся девятнадцать настолько мудрая и прозорливая? Или я в неполные двадцать два — такой долбо… примитивный и предсказуемый?
— Мне очень нужно, Ляль…
Не вру. Вот прямо сейчас — очень нужно!
— Почему, Рома? — она запрокидывает голову и смотрит мне в глаза. А кажется, будто в душу заглядывает. А там… Сейчас разглядит, какой я больной урод… — Ты ведь говорил, что совсем не думаешь обо мне…
— Оказалось, что это не так, — мой голос внезапно сипнет, а взгляд фокусируется на Лялькиных губах… Невозможно о них не думать… И я ничего больше не замечаю.
— А как? — спрашивает беззвучно… одними губами…
Сейчас они совсем ненакрашенные, и я вижу каждую мелкую чёрточку. Мне просто жизненно необходимо узнать, какие эти губы на ощупь. Кажутся мягкими и бархатистыми… Аккуратно, едва касаясь, я провожу по ним двумя пальцами и слегка надавливаю на верхнюю губу, немного вздёрнутую. Лялька вдыхает с тихим всхлипом и опаляет подушечки моих пальцев горячим выдохом. А я совсем перестаю дышать. Встречаю её затуманенный взгляд, глажу подрагивающими пальцами скулы, тонкую нежную шею, ключицы… Делаю резкий вдох… Получается прерывисто и шумно, и я на миг прикрываю глаза, силясь справиться с новыми ощущениями. Настолько острыми, почти болезненными… незнакомыми.
— Лялька, — хрипло выдыхаю и открываю глаза.
Она нервно облизывает пересохшие губы и снова всхлипывает. Аш-ш-ш… Её губы очень близко, невыносимо близко. Касаюсь их своими губами и глажу медленно, осторожно, словно ощупывая. Девчонка вздрагивает в моих руках, и её дрожь передаётся мне, как электрический ток. Лялька приоткрывает губы, но я не спешу. Провожу языком по её нижней губе… верней… касаюсь острой кромки зубов… М-м-м…
Чувствую себя неподготовленным астронавтом, выброшенным в открытый неизведанный космос. Здесь совсем не так, как на земле — захватывающе, будоражаще и непонятно. Я совершенно оглох и, следуя единственно верному ориентиру, уверенно углубляю поцелуй. Теперь он влажный, порочный и ненасытный. Лялька стонет мне в рот, срывая и без того слабые тормоза.
Азарт, восторг и совершенно дикое возбуждение!.. Целый шквал эмоций…
