Начальство разрешило солдатам сойти лишь на oгopoженный участок берега. Если кто попытается удрать в город, то будет строго наказан. Английские полисмены были заменены своими солдатами, вооруженными берданами с громадными штыками.
Солдаты, сойдя с парохода, ходили по берегу, покачиваясь из стороны в сторону как пьяные. У всех была только одна мысль: как бы улизнуть в запрещенный город. Тем более, что спустя час после прибытия в Сингапур, все офицеры полка в сопровождении английских офицеров уехали на автомашинах в город. На судне остался только дежурный офицер по полку с дежурным подпрапорщиком. Более смелые солдаты начали изыскивать способы пробраться в город. Они собирались в группу и затевали мнимую ссору. Этой ссорой отвлекались караульные постов. Когда караульные уходили узнать, почему ссорятся, — в этот момент другая группа, стоявшая у оставленных постав, бросалась к проходу и таким образом удирала в город. Так повторялось несколько раз.
На другой день нам разрешили выйти в город.
Как только солдаты показались за стеной порта, к ним бросилась толпа менял с предложением обменять русские деньги на сингапурские доллары.
Солдаты не имели представления о том, каким образом, и на каких условиях производится обмен денег. Выменивали сингапурские доллары на предложенных менялами условиях: за каждый доллар платили полтора русских рубля, значительно дороже, чем надо было. С деньгами солдаты старались поскорей уйти в город. После мы узнали, что за доллар надо было бы платить не полтора рубля, а один рубль семнадцать копеек.
При отходе из Сингапура все были предупреждены, что сингапурские доллары в следующем порту приниматься не будут, а поэтому тем, у кого они остались, пришлось обменивать их на русские рубли. При повторном обмене менялы уплачивали за доллар не полтора рубля, а один рубль.
Целый день шла погрузка, брали уголь. Черные рабочие на коромыслах из бамбука в корзинах носили уголь на судно. Они были нагие, если не считать кушака, подвязанного у пояса, и широкой соломенной шляпы. Во время погрузки они и с углем и с пустыми корзинами не ходили, а бегали. Жара стояла невыносимая. Черный от угля пот катился с них градом. Более слабые рабочие под непосильным грузом падали на ходу. Английские наблюдатели, одетые в легкие белые костюмы и в белые широкополые шляпы, падающих рабочих подымали ударами бамбуковых палок по голым спинам.
К вечеру пароход отчалил от берега и под оркестр английских войск стал уходить в океан.
Прошло несколько дней, наши предположения, что самовольные отлучки в город Сингапур пройдут безнаказанно, разлетелись в прах. Полковник Дьяконов неожиданно приказал выстроить полк на палубе для смотра. А до этого, было наказано нам побриться, подчиститься и подтянуться по всем правилам воинской дисциплины. В десять часов утра все сборы и приготовления были окончены и полк был выстроен по-ротно. Полковник со всеми командирами, офицерами штаба начал смотр с первого батальона. Обойдя полк, вся свита снова вернулась к первому батальону. После команды «смирно» адъютант начал читать приказ. В приказе говорилось, что такие-то унтер-офицеры разжаловаются в ефрейторы, в рядовые; некоторым, кроме перевода в рядовые, было назначено, двадцать, тридцать или сорок розог. За унтер-офицерами были вычитаны наказания для ефрейторов и рядовых. Наказанию подвергались человек сто сорок.
После прочтения приказа было быстро приготовлено все необходимое для проведения его в исполнение. Заработали ножницы, срезая с унтер-офицеров и ефрейторов нашивки на погонаж. На середине рот были выставлены ящики или бычьи кормушки, заменившие скамейки. У некоторых фельдфебелей и подпрапорщиков появились в руках npocмоленные веревки, заменявшие лозу. Начальство, видимо, упустило из вида и не захватило с берега необходимое количество прутьев. Когда у «виновных» нашивки были срезаны и все приготовлении к порке закончены, ротные командиры начали вызывать по спискам подлежащих наказанию и строить их в отдельную группу впереди рот и батальонов.
Через десять минут по всему судну раздались душу раздирающие крики. Пороли солдат почти в каждой роте. Потерявших сознание отливали морской водой из брандсбойта. Приведя в чувство, их били снова.
Во время этой кровавой расправы полковник Дьяконов сидел на балконе против офицерской столовой, откуда ему было видно все истязание. Окруженный офицерством, он смотрел на это жуткое зрелище и ехидно улыбался, а при каждом, особенно сильном крике избиваемого или ловком ударе палача, громко хохотал. Офицеры подражали ему.
Французские моряки судна, с капитаном во главе, с ужасом смотрели на эту необычайную картину. Они что-то ворчали себе под нос, хмуря брови. По их лицам было заметно, что они возмущены до глубины души и с трудом переносят, видя иссеченных, окровавленных русских солдат. После расправы всех нас избитых собрали в одно место и обмыли из брандсбойта морокой водой, которая только увеличила ваши боли.
Я и Макаров были разжалованы в рядовые.