Потом, как будто бы ничего и не случилось, продолжались строевые занятия, а вечером первая рота была вызвана к пьяному полковнику петь песни и плясать.
Ночью во всех углах судна слышались среди солдат шопоты. Все возмущались зверской расправой, думали, как отомстить офицерам, но мстить было невозможно. Весь полк был без оружия, а несколько имеющихся допотопных берданок выдавались только караулу по охране полкового знамени и кассы, да и те были без патронов.
Путь до острова Цейлона мы провели в тяжелом состоянии. Вслух почти не разговаривали, боялись шпионов и предателей, которые были предусмотрительно одеты в солдатское платье.
Не было слышно ни хохота, ни песен, ни плясок, кроме тех обязательных, что веселили по ночам пьяного полковника. Солдаты ходили как тени. Питание снова ухудшилось, пресной воды стали выдавать еще меньше.
Французский боцман корыстно воспользовался этим. Он продавал больным и здоровым солдатам лед чуть ли не на вес золота.
В судовой лазарет наказанных по приказу полковника не принимали. Ротные фельдшеры их также не лечили, а если некоторые и оказывали помощь больным, то делали это под большим секретом. Всем ротным фельдшерам было официально приказано не ухаживать за избитыми. Здоровые солдаты принимали все меры к тому, чтобы облегчить страдания больных товарищей. Всевозможными путями они доставали из судового лазарета йод и другие медикаменты. Рылись по ночам в сумках фельдшеров и все что находили, забирали. Французские моряки также помогали чем могли. Из своей судовой аптеки и от своих фельдшеров они приносили разные мази: и передавали потихоньку русским товарищам. Но вылечить их всех не удалось. Дня через три после избиения опустили на дно океана солдата девятой роты Сергеенко. На следующий день опустили двоих: Кривопалова и Васильева. В последующие дни опускали за борт по два по три человека. Всего, пока доехали до острова Цейлона, было скинуто за борт парохода одиннадцать человек. Во всех случаях погребения солдат ни один из офицеров не присутствовал, не участвовал и полковой поп.
Накануне приезда на остров Цейлон солдат первой роты второго взвода Карпачов, изнывая от жажды, бродил по всему судну в поисках воды. Проходя мимо каюты боцмана, Карпачов увидел в открытую дверь стоявшее под столом ведро, полное льда; боцмана в каюте не было. Мучительная жажда соблазнила Карпачова зайти в каюту и взять из ведра кусочек льда. Руки его дрожали от радости, он не догадался даже при выходе из каюты спрятать этот дорогой для него кусочек в карман, а вышел с довольным видом, открыто посасывая живительную холодную влагу льда.
В этот момент к каюте приближался боцман. Увидя, что оттуда вышел русский солдат с куском льда, боцман быстро снял с ноги башмак на деревянной подошве и, подбежав к Карпачову, ударил его по голове. Боцман был здоровый человек и от его удара Карпачов, взмахнув в воздухе руками, упал на палубу как сноп. Лед выпал из его руки. Из рта, от прикушенного языка, и из носа потекла кровь. Боцман, не обращая внимания на упавшего Карпачова, нагнулся, поднимая лед, выпавший из рук солдата. Но разогнуться боцману не пришлось. Он был сбит с ног сильным ударом по толстой шее Петрыкиным, товарищам и земляком Карпачова. Когда боцман встал, Петрыкин со всего размаха ударил его второй раз. Боцман, качнувшись, отскочил в сторону, но там стояли густой толпой уже сбежавшиеся русские солдаты. Один из них, размахнувшись, нанес такой ловкий встречный удар, что боцману снова пришлось отскакивать в сторону поджидавшего его Петрыкина. Петрыкин, не допуская боцмана до себя, ударил его с удвоенной силой, и боцман опять был отброшен в другую сторону, где встретил теперь сразу несколько ударов. Били его озлобленно. За все время пути по Индийскому океану каждый солдат снес боцману последние гроши за лед и обобранные им солдаты старались ему отплатить за обман чем могли.
Боцман ревел, как бык, он напрягал все силы, стараясь вырваться из тесного кольца солдат. Жилы на его шее вздулись от натуги, глаза горели, но освободиться ему не удалось.
Намяв как следует боцману бока, солдаты, подняв с палубы Карпачова и оказав ему необходимую помощь, под свист и хохот разошлись. Все это так быстро произошло, что ни один офицер полка и ни один из офицеров судна не заметили этого.
Боцман, после неожиданно полученной им бани, быстро переоделся и направился к своему капитану доложить обо всем случившемся. Через полчаса полковник Дьяконов с несколькими офицерами и капитаном судна были в первой роте, выясняя, как и почему это произошло. Боцман старался доказать, что он прав и его избили напрасно. Русские солдаты доказывали обратное. Дли начальства полка и судна, не видя этого случая, установить кто прав, а кто виноват было очень трудно. Как и о чем полковник договорился с капитаном, это осталось неизвестным, но солдат по этому поводу больше не спрашивали и никого не наказали.