Осмотрев сапоги знаменщика и покачав от удивления головой, генерал рассмеялся. Он снова приподнялся на носках и, вытянув вверх руку, хотел потрепать за подбородок великана, но вытянутая рука генерала могла дотянуться только до второй сверху пуговицы на шинели Сабанцева. И несмотря на все попытки, японец не мог достать не только подбородка, но и воротника Сабанцева. Сопровождавшие генерала японские офицеры, осматривая Сабанцева, от удивления улыбались во всю ширь громадных ртов, оскаливая широкие и желтые зубы.
Официальная часть встречи русских с японцами окончена. Все русские офицеры полка вместе с японскими офицерами на автомашинах уехали в город.
Русские солдаты, разминая ноги, бродили по порту с японскими солдатами, которые также удивлялись громадному росту Сабанцева. Солдаты японцы подходили к нему целыми группами и тщательно рассматривали.
Некоторые японцы старались достать руками руки Сабанцева, которые он, вытягивая широко в стороны, держал на уровне своих, плеч, но это ни одному японцу сделать не удалось.
Японские офицеры и гражданские фотографы, стараясь заснять Сабанцева, беспрерывно щелкали фотоаппаратами и в конце концов так надоели ему, что он плюнул и ушел, спрятавшись между походными кухнями.
В Дайрене полк был посажен на французский океанский пароход «Сантай». Над морем зычно разнеслись гудки. Мощно заработал винт, вздымая клубы пены. Медленно разрезая покойную гладь моря, двинулся пароход в далекий путь. Началась новая полоса издевательств, избиений над солдатами, проданных царем за снаряды французским капиталистам.
На судно было погружено много быков, овец и кур; ими была занята половина верхней палубы. Первый батальон был размещен в трюме носовой части. Коек не было, деревянных нар не хватало. Многим солдатам пришлось разместиться на полу трюма и под нарами. На второй день по выходе из Дайрена в трюмах образовалась такая жара, что дышать стало нечем. Более предприимчивые солдаты начали выбираться и устраиваться на верхней палубе, на открытом воздухе. Над палубой был натянут брезент, бояться дождя не приходилось. И вот спустя некоторое время все, кто имели возможность найти свободное место на верхней палубе, выбрались из трюма. Каждый старался сделать себе что-либо в роде койки, используя все предметы, какие имелись на пароходе.
Несмотря на то что солдаты задыхались от жары, пресной воды давали очень ограниченное количество и всех мучила жажда. Однако ежедневно производились строевые занятия. Больше всего учили отданию чести, как нужно держать руку под козырек во время встречи или разговора с начальством, и как нужно становиться во фронт, с какой стороны от начальства и на сколько шагов. Всех, кто вяло или плохо исполнял, ставили под винтовку, давали внеочередные наряды, били по лицу или заставляли ходить гусиным шагом.
Строевые занятия чередовались со словесностью. Словесность представляла из себя все те же программы, по которым занимались в вагонах: зубрили титулование начальства, изучали, кто признается «внешним и внутренним врагом царя и отечества». Ежедневно два часа уходило на читку евангелия. А вечером заставляли петь песни и плясать.
Когда вышли в Индийский океан, жара стала еще невыносимее. Но дурацкие, никому не нужные занятия продолжались. Люди начали слабеть и болеть. Питание было недостаточное и недоброкачественное, кормили соленым негодным мясом и соленой рыбой. Чай был только утром. От соленой пищи пить хотелось еще сильней. Однако пресной воды выдавали все меньше и меньше. Солдаты были вынуждены пить соленую морскую воду. Начались массовые желудочные заболевания. Судовой лазарет был битком набит больными. Те, кто за неимением места не могли попасть в лазарет, валялись на палубе без всякой медицинской помощи, изнывая от жары и жажды. К тому же качка у многих вызывала рвоту. Люди не находили себе места, метались по судну с одного конца на другой... А занятия продолжались. Многие солдаты падали в строю от слабости. На это офицеры не обращали внимания. Упавших выносили, остальные должны были заниматься.
Полковой врач, видя изнуренных солдат, просил командира полка Дьяконова отменить занятия. Полковник отказал. Он ежедневно был пьян. Каждый вечер выходил из каюты, садился на балконе за стол, уставленный бутылками с пивом и вином, вызывал к себе первую роту, выстраивал ее и заставлял петь ему любимые песни и плясать под гармошку. Для командира полка песни и пляска представляли удовольствие, а для солдат эти песни были мучением. От этих песен первая рота недосыпала, а за каждую плохую пляску, плохо спетую песню утром подпрапорщик Кучеренко бил солдат, ставил под винтовку.
На одиннадцатый дань по выходе из Дайрена судно прибыло в Сингапур. К берегу пристали вечером, часов в шесть. Та часть берега, против которой остановился «Сантай», была заблаговременно огорожена передвижными деревянными щитами, кроме того были выставлены английские полисмены.