Не прошли и двух улиц, как солдаты стали похожи на вьючных животных, перевозящих продукты; с боков улиц подходили мужчины с открытыми бутылками коньяка и стаканами в руках. На ходу наливали стаканы и угощали русских солдат вином, закусками, фруктами. Недоходя не сколько кварталов до лагеря, русские были встречены делегацией, которая обратилась к полковнику с просьбой разрешить солдатам сделать остановку.
Дьяконов разрешил. Через квартал нашим глазам представилась следующая картина: вдоль улицы был устроен длиною более квартала стол, на котором стояли целые батареи бутылок с винами, пивом и всевозможными закусками.
Как только полк подошел — началось угощение.
Присутствовавшие при этом члены делегации по окончании угощения пошли провожать нас. У входа в лагерь, тепло попрощавшись, они пошли по домам. В лагерь никто из посторонних не допускался.
Затем полк отправили по железной дороге в лагерь Майи, где простояли мы около двух месяцев. Почти каждый день производились смотры. В лагерь приезжало разное начальство: командир корпуса Безелер, командующий четвертой армией Гуро, главнокомандующий Жоффр и даже президент Пуанкаре.
Эти частые смотры надоели солдатам и они завидовали тем, кто был отправлен в город Шалон (на Марне) в военные школы снайперов, бомбометчиков, минометчиков и изучать легкие траншейные пушки, стреляющие сжатым воздухом, аппарат Вермореля, выбрасывающий огненную жидкость на пятьдесят-шестьдесят метров.
Во время пребывания в лагере Майи ежедневно после занятий отпускали в местечко Майи за покупками.
Вырвавшись из лагеря, мы сходились с французскими, бельгийскими и колониальными солдатами — зуавами; заходили в кабачки и, подвыпив, ходили группами по торговому местечку, распевая песни, каждый на своем родном языке.
Солдаты разных наций быстро сближались. Разговаривали мимикой и жестикуляцией. Сигналом к выпивке служил всему миру известный знак, т. е. кто-либо звонко щелкал по горлу указательным пальцем. Французские жандармы всячески пытались помешать не только пению песен, но и хождению по городу. Солдаты протестовали и вступали с ними в рукопашную. Кто-либо выкрикивал по-французски «капут жандарм» и в один момент солдаты нескольких наций в разноцветных военных формах со всех сторон набрасывались на жандармов, колотя дюжиной кулаков по их здоровенным красным шеям.
В драке с жандармами русские занимали первое место и жандармы так боялись их, что при встречах всегда старались обойти где-либо стороной. Этим мы заставили их прекратить нести дежурства в местечке Майи.
Часто происходили такие картины: подвыпившие солдаты обменивались формами. Русский солдат надевал на себя бельгийскую форму, бельгиец французскую, француз русскую. Вся эта переодетая многонациональная ватага ходит по улицам из кафе в кафе с гамом и криком. Глупого чинопочитания, какое было в русской армии, не знали.
Во французской и бельгийской армиях солдаты козыряют своему начальству только во время занятий, после занятий отдание чести начальству для солдат этих армий было не обязательно.
Поэтому, когда переодетой компании встречались французские или бельгийские офицеры, то никто им чести не отдавал. Если же встречался русский офицер, то русский солдат, хотя и переодетый в другую форму, боясь последствий, — старался отдать честь своему офицеру по всем правилам русской воинской дисциплины. Заметив это, удивленный русский офицер подходил к «русскому» солдату, судя по форме, и с густым матом, в виде предисловия, набрасывался на него:
— Ты, почему, сукин сын, честь мне не отдаешь? Француз — не наш солдат, а считает своей обязанностью взять под козырек, а ты?..
Выслушав грозный тон офицера, русская форма удивленно спрашивает по-французски:
— Что такое, мусье капитан?
— Молчать балбес! Встань по правилу! — ревет офицер.
— Не понимаю, мусье капитан, — отвечает русская форма.
— Какой роты, стервец?
— Я первой роты, ваше благородие, — вмешивается французская форма, продолжая все еще держать руку под козырек с самого начала разговора. — А он, ваше благородие, — француз.
— Что за маскарад? — кричит офицер, начиная догадываться в чем дело. — Хамье! — бросает он, удаляясь.
Спустя некоторое время мы узнали историю убийства полковника Краузе. Мы были отправлены уже в лагерь Майи, когда в Марсель прибыл третий полк русских солдат. Как и мы, солдаты были вооружены и отправлены временно в городской сад Мирабо.
В море солдаты подвергались тяжелым издевательствам. Кормили плохо. На имя полковника Краузе было послано анонимное письмо, в котором солдаты жаловались на зверства офицеров.
На следующий день, на палубе, был выстроен весь полк. Краузе потребовал выдачи автора письма. Солдаты отказались назвать имя своего товарища, писавшего жалобу. Тогда полковник приказал вывести из строя каждого десятого и выпороть. Это лишний раз подсказало солдатам, что жаловаться на офицеров — бесполезно, что полковник такой же мерзавец и садист.