Получив оружие в Марселе, солдаты осмелели. В саду Мираб они жили настолько свободно, что офицеры опасались заходить к ним в палатки. Многие солдаты уходили в город. Чтобы запугать, усмирить солдат, полковник Краузе приказал стрелять боевыми патронами по тем, кто будет замечен на стене сада. Возвращенных из города солдат ставили под винтовку с полной выкладкой. Скоро вся центральная часть сада была заставлена наказанными.
Ночью солдаты самовольно разошлись по палаткам. Об этом донесли Краузе. Озверевший таким поведением рядовых, он бегал по саду, избивая каждого встречного. В одном глухом месте на полковника неожиданно наскочила труппа вооруженных солдат. Молча, без шума она исколола штыками Краузе насмерть и скрылась никем не замеченной. Виновников так и не нашли.
Вечером следующего дня солдаты были отправлены в порт. Предназначавшийся смотр полку был отменен. В похоронах полковника Краузе солдаты не участвовали: их спешно погрузили на пароход и отправили в Салоники, а затем дальше — на македонский фронт, на передовые позиции, не дав солдатам отдохнуть. Это было безумством со стороны высшего начальства полка, ибо солдаты должны были вести бой в совершенно в неизвестной местности, без какой бы то ни было ориентировки, без учета неприятельских сил.
Все, что осталось от Третьего полка, — это громадный деревянный крест, поставленный на высокой горе, на месте боев. На кресте была прибита доска с надписью: «Помни Мирабо». Это была месть царских опричников за убийство полковника Краузе. В Россию же семьям убитых солдат было сообщено, что они пропали без вести.
Через два месяца мы выступили на фронт, на Мурмелонский участок. Наши полки были сильно вооружены. Прежние винтовки были заменены десятизарядными. Поступавшие со дня приезда русских солдат в Майи адреса богатых француженок, желающих стать «крестными», к моменту выступления на фронт увеличились. Эти адреса раздавали нам, успокаивая тем, что о нас будут заботиться, нам будут помогать «крестные матери».
На Мурмелонском участке первый батальон второго полка занял передовую линию. Немецкие окопы находились в семидесяти — восьмидесяти метрах. Фронт был неприступно укреплен. Проволочные заграждения доходили до сорока рядов. Окопы были очень глубокие, с боевыми ступенями, с частыми траверсами. Стенки окопов обтянуты проволочной сеткой, чтобы не осыпалась земля. На дне окопов лежали деревянные решетки, предохраняющие от грязи. Во всех трех линиях окопов имелись хорошо оборудованные глубокие землянки, стены и потолки которых были заделаны тесом. Вдоль стен землянок устроены койки.
Началась траншейная жизнь русской особой бригады. Для каждого взвода был отведен определенный участок и землянка. Всем солдатам пояснили, что нужно делать и где находиться на случай атаки со стороны немцев. На второй день первая рота организовала свою небольшую, состоящую из семи охотников, команду разведчиков. Старшим этой команды был назначен младший унтер-офицер Котов, помощником — дурковатый ефрейтор Калмыков. В эту же ночь Калмыков с тремя солдатами отправился к немецким окопам, откуда они привели двух немецких солдат, снятых с секретного поста, и принесли захваченные две винтовки с патронами и два ящика гранат. За эту вылазку Калмыков и солдаты получили первыми в полку георгиевские кресты. Калмыкова произвели в унтер-офицеры, а троих рядовых в ефрейторы.
Удачная разведка и захват русскими солдатами немецкого секрета удивили французских офицеров и солдат. Французы, чтобы достать «языка» (так называли неприятельских солдат, которых захватывали для того чтобы узнать военные секреты противника), тщательно, при помощи биноклей, наблюдали за различными участками фронта, стараясь обнаружить неприятельский секрет. Ночью, по тому участку, где был обнаружен секрет, открывали ураганный артиллерийский огонь, выпуская несколько сот снарядов. Огненная завеса лишала возможности солдат, находившихся в дозоре, вернуться в свои окопы.
Французские разведчики под прикрытием огня своей артиллерии шли к обнаруженному секрету и забирали в плен полуобезумевших от страха людей. Захват русскими двух немцев не только без артиллерийской, но даже и без винтовочной стрельбы был необычным явлением.
Первых этих «кавалеров» водили к командиру бригады, генералу Лохвитскому, командиру корпуса, командиру армии, возили даже в Париж, изображая из них героев. Калмыков из дурковатого ефрейтора был превращен в самого толкового унтер-офицера. Ротный командир ставил его всем в пример, расхваливая при каждом удобном случае. Это льстило дураку Калмыкову: он, действительно, вообразил себя умным и храбрейшим человеком в полку. Желая угодить ротному командиру, Калмыков старался передавать ему все, что слышал в землянках, среди солдат.
Вскоре рота увидела результаты шпионской работы Калмыкова. Ежедневно к командиру начали вызывать солдат. Возвращались они избитыми. Били в присутствии ротного толстой палкой по стальной каске. От сильного удара каска давила на голову, причиняя ужасную боль.