Во вторую вылазку Калмыков принес два круга немецкой колючей проволоки. Он хвастался, что убил в секрете немца штыком, но не принес его потому, что немцы, заметя его, открыли огонь. Хотя в эту ночь стрельбы вообще не было.
За вторую вылазку, а больше всего за свою шпионскую работу, Калмыков по ходатайству ротного командира получил второй крест, после чего от него никому не было житья.
Он сообщал ротному и подпрапорщику Кучеренко все, что слышал, а иногда по дурости прибавлял и небылицы, наговаривая то на одного, то на другого солдата. Врал и на унтер-офицеров и взводных, которым также попадало от ротного. Со временем командир никому не стал верить, кроме Калмыкова и Котова.
На Мурмелонском участке полк простоял два с лишним месяца. За это время со стороны немцев не было атаки или хотя бы значительной перестрелки. Кормили на фронте нас очень хорошо. От безделья многие пополнели. В землянках втихомолку играли в карты, пили вино, которое приносили из резерва. Солдаты часто получали посылки от своих «крестных». У меня и Макарова были «крестные» из Ниццы, — присылавшие нам каждую неделю белье, сигареты, носки, шоколад.
Простояв два месяца на фронте, наш полк ушел в резерв, на двухнедельный отдых.
С первого же дня, как только мы искупались в бане, начались занятия. Ежедневно выходили в поле, рыли окопы, проходили учебную стрельбу, изучали ручные гранаты разных систем и вели тактический бой с первым полком. Офицеры снова озверели и били солдат за каждый пустяк. Командир первого батальона Иванов превратился в настоящего зверя. Он ни разу не поговорил с солдатом без мордобития. Причем сам не бил, а всегда вызывал подпрапорщика или фельдфебеля. Иванов неотвязно выпытывал у первой роты, куда бежал Петрыкин. Не получая удовлетворяющих его ответов, он держал роту под ружьем в поле, гонял на несколько километров бегом, приказывал подпрапорщику Кучеренко подымать роту утром на час раньше, а с занятия отпускать на час позже. Ухудшил питание, запретил выдавать сигареты, посещать кино, в дни отдыха не отпускал ни одного солдата в город за покупками. Додумался даже до того, что в бараках, занимаемых первой ротой, приказал тушить свет раньше положенного. Но и этого оказалось мало батальонному командиру. Он пригрозил, что при первой же возможности бросит роту на немецкие проволочные заграждения, а сзади выставит пулеметы, чтобы солдаты не вздумали отступать.
За эти две недели так называемого отдыха солдаты первой роты похудели, обросли бородами, были грязны и обтрепаны. На ногах натерли кровавые мозоли, под глазами от побоев были здоровенные синяки. Многих отправили в госпиталь. Мы нетерпеливо ждали конца этого проклятого «отдыха». Предстоящая отправка на фронт казалась нам избавлением.
Полки готовились к выступлению. Все быстро приводилось в порядок, лишнее имущество стягивалось в обоз, мы получали полное количество патрон и добавочные боевые гранаты. Были выданы консервы, галеты и сигареты. Полковые попы отслужили молебен перед выступлением и после молебна, под звуки военных оркестров, полки двинулись на фронт. Шли четыре или пять дней, отмеривая ежедневно пятьдесят-шестьдесят километров. Стояли жаркие августовские дни. Итти было трудно.
Пройдя город Реймс, мы вошли в расположение окопов, начинавшихся от самого города. Немецкая артиллерия иногда била по Реймсу и его окрестностям, и этот участок считался неспокойным. Сменив ночью на передовых позициях французские полки, русские солдаты начали знакомиться с новым участком и устраиваться в землянках. По всей бригаде был отдан строгий приказ, чтобы никто из окопов не показывался, громко не разговаривал. Этим хотели скрыть от немцев, какие находятся здесь части.
После занятия участка прошло два-три часа. Вдруг русские солдаты услышали крики из немецких окопов на чистом русском языке. Немцы кричали:
— Здорово, молодцы второго особого полка, добро пожаловать, привет вам из России, мы оттуда только на-днях! Видели ваших русских: вшивых, голодных и оборванных, у них на пять солдат, одна винтовка, да то без патронов!
Это обидело солдат. Они готовы были открыть огонь и броситься на немцев. Сдерживал приказ. А немцы продолжали:
— Вас всех продали Фракции за снаряды, вы своей России больше не увидите. Переходите к нам, у нас вам будет лучше, чем во Франции, — и скорей домой вернетесь. Наш великий и храбрый кайзер скоро возьмет Петроград и Москву, и с Россией будет заключен мир, а вы здесь будете до тех пор воевать, пока вас не перебьют. Над вами французы издеваются, они сами ездят на автомобилях, а вы сюда шли пять дней пешком.