Шли дни за днями, недели за неделями. Немцы в наступление не шли, французы также. Французское командование надеялось на русский фронт и заняло выжидательную позицию. На Реймcком участке было особенно тихо. Лишь иногда случались артиллерийские незначительные перестрелки. Однажды ротный командир четвертой роты капитан Семенов вместе со своим фельдфебелем Гук, напившись пьяными, решили сделать самостоятельную разведку, не поставив в известность ни штаб полка, ни соседние роты. В час ночи сто с лишним человек под командой двух пьяных начальников вышли из окопов и направились к расположению немецких позиций. Ночь была темная. Линия фронта была не ровная. Участок четвертой роты вдавался в тыл фронта, а участок второй роты выдался вперед по направлению к немецким окопам. Пройдя свои проволочные заграждения, разведка сбилась с пути и напоролась на проволочные заграждения второй роты своего же полка. Как только команда заметила проволочные заграждения, — сейчас же приступили к прорезке проходов, думая, что режут немецкие заграждения.
Секретные посты второй роты, услышав шорох, сообщили дежурному по участку, тот в свою очередь сообщил ротному командиру. Были приняты все меры к встрече противника. Стрелки вышли из землянок и завяли свои места на боевых ступенях окопов. Пулеметы были наведены на те места, откуда слышался шорох. Минометчики у своих аппаратов стояли наготове, ожидая сигнала, чтобы открыть огонь.
Звуки перерезываемой проволоки раздавались все сильней и сильней. Рота замерла и в волнении ждала сигнала к бою. Все распоряжения ротного командира передавались по цепи шопотом. Вдруг красная ракета с шумом взвилась вверх и, разорвавшись в воздухе, повисла на шелковом парашютике, покачиваясь и ярко освещая окружающую местность и солдат четвертой роты, занятых прорезкой проволочного заграждения.
Это был условный сигнал к открытию огня. Разом заговорили пулеметы, застонали минометы, затрещали винтовки, зашипели траншейные пушки, стреляющие сжатым воздухом, полетели ручные гранаты, освещая взрывами лежащих в траве солдат. За проволочным заграждением послышались крики и стоны. Но и по крикам в этой суматохе и громе никто не узнал, что бьют своих.
Ужасная стрельба продолжалась около часа. Ротный командир второй роты решил отбить атаку противника силами своей роты, не прибегая к помощи артиллерии. Этим он спас от полного истребления солдат четвертой роты, которые, встретив такое сильное сопротивление мнимых немцев, отступали ползком. Благодаря какой-то случайности, разведка добралась до своих окопов, не нарвавшись в переполохе на огонь немцев. Эта пьяная затея ротного и фельдфебеля обошлась в двадцать семь убитых и в тридцать шесть раненых. Скрыть эту вылазку было нельзя.
Солдаты роптали на высшее начальство. Первая рота возмущалась и во всем обвиняла командира батальона Иванова, который скрыл от бригадного командира всю правду об этом возмутительном поступке капитана и фельдфебеля. А Иванов был недоволен только тем, что пострадала его любимая рота. Он открыто об этом говорил и добавлял, что если б на месте четвертой роты оказалась первая, то он был бы очень доволен. Иванов и до сих пор никак не мог забыть исчезновения Петрыкина, о чем он при каждом случае напоминал и продолжал грозить, что бросит нашу первую роту на немецкие заграждения, чтобы ни один солдат не вернулся и не остался в живых.
В октябре русскую бригаду заменили французские войска и она ушла в лагерь Майи. Мы расположились в тех же бараках, в которых помещались и раньше, по приезде из Марселя. Во время этого «отдыха» Иванов возобновил свои издевательства над первой ротой. Он принимал всевозможные меры к тому, чтобы выпытать местопребывание Петрыкина.
Но все его попытки не дали никаких результатов.
Тогда Иванов прибегнул к последнему средству. Однажды, когда батальон вышел в поле на занятия, Иванов подъехал к первой роте и, после небольшой паузы, скомандовав «смирно» — приказал подпрапорщику Кучеренко вывести из строя десятого, двадцатого и т. д. Всего было выведено восемь человек. Эту группу сейчас же направили в четвертую роту в распоряжение фельдфебеля Гук.
В этот же вечер были избиты розгами шесть солдат за то, что три дня назад их заметили выпившими. На следующий день порка происходила во второй роте, где были избиты четыре человека. Трое были избиты за картежную игру, а четвертый за то, что отказался бить розгами троих «виновных».
Часов в семь в первую роту пришел Иванов в сопровождении всех ротных командиров первого батальона и нескольких полуротных офицеров. Собравшись в первом бараке, рота выслушала приказ, что такие-то солдаты, замеченные ротными командирами в картежной игре на фронте, подлежат порке.
Иванов предложил привести приказ в исполнение сейчас же, в его присутствии.
Выслушав капитана, рота заволновалась. Крюков потушил электрический свет и крикнул:
— Не дадим бить, довольно! Бей Иванова!