При первом батальоне русских войск с начала наступления находился английский полковник наблюдатель. Он ни с кем не разговаривал, ни о чем никого не спрашивал, выбирая более удобные для наблюдения места, тщательно следя за наступлением русских, рассматривая в бинокль немецкие траншеи.
Вдруг я заметил, что англичанин как-то неожиданно свернулся. Прошло минут двадцать, полковник все не подымался. Я решил подлезть к нему, предполагая, что с полковником случилось несчастие. Дотянувшись до англичанина, я его слегка дернул, — он не пошевелился, я дернул сильней, — тоже самое. Для меня стало ясно, что он убит. Приподняв голову полковника, я увидел на лбу след пули, смерть в таких случаях приходят моментально.
Я снял с правой руки полковника браслет, на котором было выгравировано имя и фамилия убитого, его домашний адрес и часть, в которой он служил. Такие браслеты были у всех войск на французском фронте, были они выданы и русским солдатам. По этим браслетам опознавали убитых, если они во время боя были изуродованы.
В полевой сумке полковника, кроме фотографической карточки, на которой был снят мужчина с женщиной и девочкой, я нашел еще книгу на английском языке.
Зная латинские буквы, я прочел на первой странице подпись под портретом неизвестного для меня человека: «Ленин».
После боя солдат Платнов, имевший высшее образование, подтвердил мне, что я прочел подпись совершенно правильно, но большего сообщить не мог. Так для меня Ленин и остался неизвестным до приезда к нам из Парижа русских эмигрантов, уже после Февральской революции.
Целый день гремела канонада. Немцы три раза переходили в контратаку вплавь через канал, но вернуть потерянные позиции им не удалось. Ночью первый батальон окопался около самого канала, на противоположной от немцев стороне. Расстояние, отделяющее нас от немцев, было не больше сорока метров. Целую ночь с обеих сторон канала трещали пулеметы, рвались ручные гранаты, и канал беспрестанно освещался ракетами разных цветов. Артиллерия затихла. Солдаты первого батальона, воспользовавшись этим затишьем, углубили новые окопы и слили их в одну сплошную линию.
На рассвете в окопе второй линии, на боевой ступени, был обнаружен застывший труп старшего команды разведчиков первой роты Котова. Голова его, пробитая пулей в затылок, была склонена на бруствер окопа. Руки его сжимали винтовку, наведенную в сторону немцев. Повидимому Котов был убит в тот момент, когда он стрелял по отступающим немцам. Карпачов твердо сдержал свое слово и привел свой план в исполнение. Все были довольны, что Котов убит. Жалели о том, что вместе с ним не был убит и Калмыков, который с небольшим ранением еще днем был отправлен в госпиталь.
В окопах от раскаленного стрельбой воздуха стояла духота. Всем страшно хотелось пить, но воды не было. Подвезти из резерва воду и продукты было невозможно, мешал пулеметный огонь. Некоторые смельчаки пытались достать воду из канала, но эти попытки стоили им жизни.
Утро наступило пасмурное, густой и плотный туман низко опускался над фронтом. Немцев за каналом совершенно не было видно, только был слышен у них тихий разговор. До четырех часов дня на участке было спокойно. Ни немцы, ни мы огня не открывали.
Вдруг в половине пятого раздались первые выстрелы немецкой артиллерии. Через несколько минут выстрелы слились в общий гул, земля задрожала от взрывов, покрываясь новыми воронками. Легкие снаряды с пронзительным свистом били по нашим новым окопам. Тяжелые снаряды с ровным клокотанием пролетали через окопы и рвались далеко позади, в резерве. Такие снаряды солдаты называли штабными. Французская артиллерия молчала, немцы с каждой минутой увеличивали огонь. Дальше держаться на берегу канала в окопах было невозможно. Взводные унтер-офицеры старались сообщить об этом командиру батальона, но его никто не видал и не знали, где его можно было найти.
Телефонисты позвонили в штаб полка, оттуда сообщили, что, вместо раненого Иванова, командиром первого батальона назначен подполковник Петров, который скоро прибудет на передовые позиции и примет командование батальоном. Взводные запросили вторично, но ответа также не наследовало. Единственный офицер во всем батальоне, контуженный подпоручик Чистяков, не решался взять на себя ответственность за отступление. И только тогда, когда начальник пулеметной команды поручик Быховский, не желая подвергать разгрому свою команду, отвел ее на вторую линию, взводные также отступили под свою личную ответственность.