Отдохнув минут десять-пятнадцать и покурив, солдаты начали становиться и выравниваться. На середине плаца была поставлена на высоких колесах французская арба, заменявшая трибуну. После команды «смирно» председатель полкового комитета Балтайс взошел на трибуну-арбу и, поздравив полк с международным праздником рабочих, сделал, однако, небольшой и довольно туманный доклад о русской Февральской революции и о значении Первого мая. После выступления Балтайса говорили солдаты.
Время шло незаметно. После каждого выступления оратора раздавался гром аплодисментов. Французские солдаты и мирные жители окружающих деревень, собравшиеся в большом количестве вокруг полка, также громко аплодировали. В самый разгар митинга на дороге к деревне показался конный отряд — около пятидесяти всадников. Узнать, кто едет, сразу было нельзя, поднятая лошадьми пыль скрывала форму всадников. Но как только отряд свернул с шоссе, и поехал к полку по мягкой весенней траве, мы узнали полковника Иванова, ехавшего впереди отряда, состоящего из всех офицеров второго особого полка. Подъехав к митингу, отряд офицеров остановился. Иванов выехал вперед и попросил подойти к нему руководителя собрания. Три члена полкового комитета приблизились к Иванову и долго с ним переговаривались. Потом Иванов вернулся к офицерам, а члены комитета подошли к трибуне и весь разговор с полковником передали Балтайсу, который тут же доложил, что из Парижа приехал представитель русских войск во Франции генерал Палицын, он скоро прибудет сюда, на смотр второго полка. Поэтому Иванов просит скорей закончить митинг, чтобы он и офицеры могли занять свои места.
Полк зашумел. Раздались со всех сторон крики:
— Не допускать! Звали — не шли! Теперь не надо!.. Обойдемся без них!
Балтайс просил допустить.
Тогда крики усилились:
— Долой! Не принимаем! Пусть в сторонке постоят!
На все уговоры Балтайса солдаты очень дружно кричали:
— Долой! Не надо!
Митинг продолжался. Ораторы выходили на трибуну один за другим.
Офицеры верхами стояли в стороне тесной кучкой.
Вскоре на дороге показался автомобиль. Подъехав к офицерам, он остановился. Из него вышел генерал Палицын, его адъютант и генерал Лохвицкий. Генерал Палицын недавно был назначен вместо генерала Жилинского и его до сих пор из солдат никто не видел. Это был старик лет шестидесяти пяти, с седой бородой, грузный, сутуловатый, с одутловатым, обрюзглым лицом. Адъютант Палицына, в чине подполковника, молодой, лет тридцати пяти, высокий брюнет подошел к Балтайсу и другим членам комитета, и передал, что генерал Палицын желает посмотреть героев форта Бремона и побеседовать с ними.
Балтайс с трибуны передай полку слова адъютанта.
Солдаты закричали:
— Просим! просим!
Палицыну кем-то из офицеров была подана лошадь и он, сев на нее, в сопровождении генерала Лохвицкого и всех офицеров подъехал к полку. Балтайс подал команды:
— Полк, смирно! На караул!
Солдаты взяли винтовки на караул.
Выехав на середину полка, Палицын поздоровался. Полк ответил дружно. После приветствия Палицын в сопровождении адъютанта, генерала Лохвицкого и полковника Иванова проехал вдоль фронта полка и остановился у трибуны. Балтайс подал команду «к ноге».
Палицын, не сходя с седла, начал говорить. Говорил он тихо, несвязно, путаясь почти на каждом слове. Нельзя было понять из его речи, что он хотел сказать. Речь свою он закончил такими словами:
— Русская армия теперь не царская армия, а армия революции, армия свободного народа и свободной страны. Но это не значит, что мы не должны воевать. Наш общий враг — Германия — еще не добита, и мы должны теперь вместе с свободной армией Франции приложить все усилия и разгромить германскую армию окончательно. Тогда победители будут устраивать свою свободную жизнь!
Последние слова генерала больше всего не понравились солдатам. По рядам послышались выкрики:
— Иди сам воюй, старый чорт, а с нас хватит. Мы уже навоевались за три года!
Первым после генерала выступил Макаров. Он говорил о том, что генерал не передал нам ничего о русской революции, о положений в России, и о нашем дальнейшем пребывании во Франции. Макаров напомнил генералу, как относятся во французских госпиталях к русским раненым солдатам, а командование — к здоровым войскам. Вместо хорошего, удобного лагеря загнали русские полки в самые глухие деревни, где солдаты после боя не отдыхают, а только больше изнуряются. Дальше Макаров говорил о том, что солдаты с февраля не получают ни одного письма, тогда как раньше они получали аккуратно.
— Мы, оторванные от родины, не знаем, что там творится, газет из России не получаем, французские газеты читать не умеем, а органу Бурцева «Русский солдат гражданин во Франции» не верим. Он пишет неправду. Приезжающие из Парижа русские эмигранты говорят о России совершенно другое.
Отвечая на выступления, генерал Палицын сказал:
— Да, братцы, я знаю, что у вас мало духовной пищи. Я постараюсь вашу просьбу удовлетворить и сделаю так, чтобы у вас на каждый полк было не по одному священнику, а по два, и вы...
Но генералу не дали договорить.