— Долой старого бюрократа! — Крики заглушили слова генерала.
— Гони его в шею!
— Это издевательство над солдатами! На чорта нам твои попы!
Солдаты шумели. Меры, принятые Балтайсом, не действовали, успокоить людей было невозможно. Крики раздавались со всех сторон. Генерал растерялся и не знал, что ему делать. Он весь съежился и, зажав уши руками, поворачивал голову из стороны в сторону. Постепенно начинало суживаться кольцо, приближаясь к трибуне. Генерал повернул лошадь и выехал к группе офицеров, стоявших шагах в двадцати от флангов полка.
Машина генерала тронулась. За ней поскакали офицеры. Вслед им раздались оглушительные свист и крики:
— Ого-го-го! Улю-лю-лю! Держи, лови старого чорта!
Когда машина генерала и всадники скрылись, Балтайс объявил, что митинг окончен. Батальоны пошли по своим деревням. Всю дорогу до места стоянки солдаты вели разговор о митинге и о встрече с Палицыным. Они смеялись над генералом и говорили, что его от этого смотра понос прошибет и шоферу в Париже придется мыть машину. Все были очень довольны всем, что произошло.
После первомайского митинга меры предосторожности были увеличены. Охрану ввели не только у пулеметов, но и у винтовочных пирамид. Собрания рот были почти ежедневно. Заседание полковых и отрядного комитетов — также. Отрядный комитет после долгих хлопот добился отправки полков из деревень в хорошо оборудованный лагерь ля‑Куртин. В этом лагере были хорошие каменные двухэтажные казармы, баня, прачечная и водопровод. Рядом с лагерем — железнодорожная станция и торговое местечко с театром, несколькими кино, кафе и магазинами. Вокруг всего лагеря — хороший лес и недалеко протекает река, а близ нее большой плац. За местечком и плацем начиналось сплошное кольцо гор. Солдаты были довольны лагерем, и зная, что этого лагеря добился отрядный комитет, сплотились вокруг него еще теснее.
В это время из Салоник была переброшена на французский фронт вторая русская бригада, которая выступила на фронт и заняла передовые позиции. В лагере ля‑Куртин было получено сообщение, что генерал Палицын после смотра второго полка ушел в отставку, а на его место назначен генерал Занкевич.
В конце знойного июня мы с Макаровым вернулись из месячного отпуска, который провели в курортном городе Ницца, у своих «крестных матерей». Нас встретили товарищи как-то особенно шумно, восторженно. После обеда мы пошли небольшой группой в лес, всю дорогу подробно расспрашивая о лагере, о жизни солдат. Унтер-офицер Оченин, близкий мне и Макарову человек, рассказал, что скоро должны приехать из России представители Временного правительства. Носится будто бы слух, что они примут участие в отправке солдат на родину.
Днем в нашем лагере ля‑Куртин было тихо. Стояла нестерпимо жаркая погода. На улицах лагеря не было ни одного солдата. Все попрятались в тень. Посторонний человек мог бы и не поверить, что здесь находятся шестнадцать тысяч солдат.
Офицеры высшего ранга по целым дням заседали в штабе дивизии под председательством генерала Лохвицкого и придумывали способ вернуть солдат на «истинный путь», чтобы снова бросить на фронт против немцев; они ежедневно посылали телеграммы в Петроград, в которых просили Временное правительство выслать новые инструкции для дальнейших действий и командировать во Францию полномочного представителя, который сумел бы помочь командованию убедить солдат в необходимости продолжать войну.
Недалеко от офицерского собрания, в центре лагеря, в одноэтажном маленьком домике происходило заседание отрядного комитета, состоящего исключительно из солдат. Офицеры, избранные в отрядный комитет, постепенно, один за другим, выбыли из него и на заседания не являлись.
На повестке дня отрядного комитета стоял единственный вопрос: о немедленном возвращении всех русских войск из Франций в Россию. По этому вопросу шли ожесточенные споры. Председатель комитета Балтайс горячо доказывал бесполезность обсуждения этого вопроса. Он говорил, что если Февральская революция свергла царское правительство и образовано Временное революционное правительство, то это еще не значит, что война окончена. Ее необходимо продолжать до полного уничтожения германской армии. Дескать, мы не имеем права нарушать договор с союзниками. И если Временное правительство продолжает войну с Германией, то оно поступает совершенно правильно. А раз это так, то Временное правительство не должно отправлять нашу дивизию в Россию.