Сойдя на одной неизвестной нам станции, мы встретили большую группу французских солдат-фронтовиков, возвращающихся из отпуска на фронт. Французские солдаты были очень любезны. Они пригласили нас к себе и угощали вином и консервами. Узнав, что мы из ля‑Куртина, французы засыпали нас вопросами, желая узнать о расстреле. Мы рассказали охотно. Упомянули о своем побеге из больницы. Французам понравилась наша проделка. Они предложили ехать с собою в одном вагоне. Поезд шел через станцию ля‑Куртин, и мы согласились.
В дороге французы угощали нас обедом, ужином.
На станции ля‑Куртин вышли из вагона. До лагеря было недалеко. Через десять минут мы уже вели разговор с охранниками лагеря, бывшими фельтенцами. Охранники потребовали предъявить пропуска. У нас их не было. Пришлось вернуться обратно. Зная все ходы и выходы, мы направились знакомой тропой вдоль реки и вошли в лагерь, в самую середину его.
Обойдя бывшее офицерское собрание, мы направились к казармам первого батальона второго особого полка. В этих казармах из первой роты не было ни одного солдата. Узнав, где находятся они, отправились по указанному адресу.
После небольших поисков нам удалось найти своих друзей. Они были размещены в казармах, занимаемых ранее солдатами третьей бригады. Товарищи очень обрадовались, увидев нас. Мы стояли в плотном кольце и не успевали отвечать на расспросы.
В ля-Куртине ходили слухи, что всех солдат первой категории расстреляли. Поэтому каждому скорее хотелось знать, правда ли это. Однако, сказать что-нибудь об остальных товарищах мы не могли. Мы сами о них тогда ничего не знали.
Переговорив о всех новостях, солдаты кое-чем накорми ли нас и уложили с собою спать. Койки в казармах стояли рядом по две, поэтому на двух койках вполне было можно лежать троим.
Ночь проспали хорошо. Стали думать, что делать? Записываться в список находящихся в лагере товарищи рассоветовали. Предложили жить нелегально, так как в ля‑Куртине ходили слухи, что скоро будут проверять солдат и всех неблагонадежных отправят на работы в Африку и на острова.
Прошла неделя. Все было тихо и спокойно. Солдаты шатались по всему лагерю из конца в конец и ничего не делали. У которых были деньги, играли в карты. Некоторые ухитрялись доставать из местечка вино. Бывали случаи, что новые офицеры, присланные Керенским, накрывали в лесу подвыпивших солдат, пытались их арестовать, но солдаты избивали офицеров и разбегались.
В начале октября в казармы пришла комиссия, состоящая из пяти человек: трех керенских офицеров и двух офицеров из старых кадров. Кроме этих пяти офицеров, с ними были еще три солдата из фельтенцев, которые были назначены в помощь комиссии для установления личности того или другого солдата. Комиссия приходила в казарму, созывала всех солдат, брала поименный список и начинала исповедывать каждого: где родился, где крестился, чем занимался и т. д. Комиссия переходила из казармы в казарму и тщательно проверяла каждого солдата.
Во время проверки казармы, в которой жили я, Макаров и Оченин, мы не присутствовали. Предупрежденные товарищами, мы с утра ушли в другую казарму и просидели там весь день.
Когда комиссия закончила проварку коек казарм, пришли фельтенцы и по списку вызвали некоторых солдат, которым было предложено собрать все свои вещи и, выстроиться посреди лагеря. Их вторично проверили по общему списку и отправили на вокзал. Всех отправленных третьекатегорников оказалось тысячи полторы. Чем руководствовалась комиссия, переводя этих людей в неблагонадежные, узнать никому не удалось.
Дня через два нам удалось узнать от французов, что всю эту партию направили в Африку через Марсель.
Потом приступила к «работе» вторая комиссия. Как и первая, она отобрала более тысячи солдат, которых также отправили по железной дороге на юг. Затем была отобрана третья партия, «благонадежная», хотя на самом деле эта партия была более неблагонадежна, чем первые две, ибо в эту партию попало очень много солдат, активно участвовавших в работе комитетов и открыто выступавших на общих собраниях, требуя немедленной отправки солдат в Россию. Но так как новое начальство о них ничего не знало, то эта партия под видом благонадежной была отправлена на работы внутри Франции.
Сколько времени удалось бы нам прожить в ля‑Куртине, неизвестно, если б в лагерь не приехал бывший подпрапорщик первой роты второго особого полка — Кучеренко. Проходя однажды по лагерю, мы как-то неожиданно наскочили на вывернувшегося из-за угла казармы подпрапорщика, который сию же минуту остановил нас и долго смотрел глазами дикого зверя.
— Вы как сюда попали? — закричал вне себя Кучеренко.
— Нас из госпиталя направили, — ответил Оченин.
— Когда?
— Только сегодня приехали, господин прапорщик, — проговорил Макаров, увидев на плечах у Кучеренко золотые погоны прапорщика, которые он получил после ля‑куртинского расстрела.
— Где ваши вещи? — спросил Кучеренко.
— У нас нет никаких вещей, они оставались здесь, — ответил Оченин.
— Идите за мной.
Мы пошли.