В этот же день капитан уехал, как и всегда, очень довольным. Охрана вздохнула свободно. Но через два часа капитан почему-то снова вернулся и позвал к себе унтер-офицера, с которым долго о чем-то разговаривал в присутствии других охранников, которых капитан также вызвал к себе вместе с унтер-офицером.
Однажды капитан приехал с подозрительной торопливостью. Вызвал к себе унтер-офицеров и после разговоров с ними зашел в барак. В это время как раз начинался обед. Войдя, Манжен сразу же начал ругаться и грозить нам уменьшением пищи, если мы не исправимся. Солдаты глядели на него, ничего не понимая. Оказалось, что капитан, проезжая по местечку, был остановлен кюре, который ему все рассказал о проделках русских в костеле.
Больше всего тогда попало унтер-офицеру за то, что он сам не доложил об этом капитану. Наругавшись доотказа, сердитый Манжен сел в автомашину и уехал.
Вскоре, рано утром, капитан опять приехал в лагерь. На этот раз не один, а с инженером. Инженер измерил всю площадь работы, произведенной солдатами, и передал капитану, что положенная норма выполнена. Ровно в семь часов утра мы приступили вновь к работе. Несколько солдат подошли к Манжен и спросили:
— Почему за эту каторжную работу ничего не платят?
Капитан покраснел. Он бросил злой взгляд на солдат, потом на инженера. Услышав вопрос русских, инженер насторожился и хотел что-то сказать, но в этот момент капитан быстро встал и, взяв инженера под руку, вышел с ним из барака, ничего не ответив.
После обеда капитан и инженер уехали. Вечером капрал передал русским подслушанный им разговор капитана с инженером. Инженер настаивал на немедленной выплате русским за работу, капитан же протестовал, заявив, что будет платить после, когда найдет нужным.
Время тянулось медленно. Каждый день казался годом. Ежедневная одна и та же работа с лопатой или тачкой в руках опротивела.
Пища все ухудшалась. Силы людей убывали, случаи смерти становились все чаще и чаще, лихорадка трепала почти всех, исключая наиболее крепких людей.
Наша дружная пятерка помещалась в углу барака. По счастливой случайности нас лихорадка обходила. Мы все были унтер-офицеры одногодки, товарищи из второго особого полка, только разных рот. Кроме меня и Макарова с Очениным, в пятерку входили Владимир Станкевич из Смоленской губернии и Андрей Карпов из-под Саратова.
Не желая того, мы вели себя как-то обособленно.
По вечерам долго не спали, всегда между собой вели тихий разговор. В следующий приезд Манжена, когда его с трудом затащили в барак, Оченин выступил вперед и спросил капитана, привез ли он деньги за работу. Капитан торопливо ответил:
— Я никаких денег не привез и привозить не собираюсь. Французское правительство бунтовщикам денег не платит, скажите спасибо за то, что вас не расстреляли в ля‑Куртине и за то, что вас кормят.
— Нас кормят не задаром, а за нашу работу. Кроме пищи, нам полагается три франка в день, — проговорил Макаров.
— А вы откуда это знаете? — спросил Манжен.
— Если вы нам сегодня денег не выплатите, то завтра мы на работу не пойдем, — громко сказал Оченин.
— Посмотрим, как вы не пойдете, — бросил капитан.
— Очень просто...
— Плати деньги, капитан, иначе бросим работу, — вдруг закричало несколько голосов.
Капитан не стал больше разговаривать и ушел.
После утреннего подъема солдаты собрались завтракать. За завтраком все время шли споры и разговоры о том, итти или не итти на работу. Когда пробил звонок, в людях произошло замешательство. Некоторые, помня ля‑Куртин, пошли по дороге к каналу, а некоторые стояли в нерешительности. Мы всей пятеркой решили на работу не итти. К нам присоединилось человек пятьдесят.
Через полчаса пришел капитан. Посмотрев сердитым взглядом на группу солдат, которые не хотели итти на работу, он приказал им сию же минуту отправиться к каналу. Они продолжали стоять на одном месте.
— Я приказываю в последний раз выйти на канал! — закричал капитан.
— Мы до тех пор не пойдем, пока не получим причитающиеся нам за работу деньги, — проговорил Оченин.
— Вам никаких денег не причитается, — проговорил капитан. — Кто не подчинится моему приказанию, тот будет строго наказан. Не забывайте, здесь — Африка!
— Наказывайте, а на работу мы не пойдем.
Видя, что с ним говорим только мы — пятерка, стоящая отдельно от других, капитан приказал нам следовать за ним.
Дойдя до барака, в котором помещалась охрана, капитан еще раз приказал итти на работу. Мы отказались. Манжен был окончательно взбешен. Он дрожащими руками открыл дверь комнаты, которая служила вместо гауптвахты, и введя нас туда, запер дверь на ключ. Но эта мера не подействовала на стоявших солдат: от работы они отказались.