Часов в шесть вечера в лагерь приехали два верховых. Они привезли унтер-офицеру письмо от капитана. Видимо, исполняя приказание Манжена, унтер-офицер вывел нас из барака и передал верховым. Нам разрешили взять с собой шинели и показали на дорогу. Мы пошли. Один верховой ехал впереди, второй сзади. Все пятеро шли молча. В. полночь мы пришли в какой-то лагерь, с бараками, похожими на наши. В них помещались негры. Усталых, измученных нас поместили в арестантскую с железными решетками.
Рано, утром, когда все негры были отправлены на работу, нас вывели на улицу и под конвоем вооруженного капрала направили в противоположную сторону от арестного помещения.
За лагерем, метрах в двухстах, было видно какое-то громадное колесо.
Подойдя к нему, мы начали рассматривать, что это за штука. Это было большое деревянное колесо, очень похожее по устройству на мельничное.
Вокруг него с наружной стороны были устроены ступени. Колесо было подвешено на двух железных высоких столбах, так что нижняя часть его находилась метров на семь от поверхности земли. К одному из столбов была приделана лестница, которая верхней своей частью доходила, до небольшой площадки, находящейся на самом верху столба.
Капрал поднялся на площадку и приказал нам следовать за ним. Когда мы влезли, он велел перейти с площадки на одну из ступеней колеса. Ступеньки были длинные, около двух метров, и мы свободно вся пятерка уместились на одной. Пока мы устраивались, недоумевая, к чему все эти фокусы, капрал спустился по лестнице вниз и нажал незаметный рычаг. Площадка и лестница постепенно опустились, а громадное колесо начало тихо вертеться. Мы опускались к земле. Еще минута, и мы слетели бы с огромной высоты. Необходимо было переступать вперед, со ступеньки на ступеньку. И тогда мы поняли, что это было за колесо. На нем французское начальство заставляло не желающих работать негров в продолжение десяти часов без перерыва переступать со ступеньки на ступеньку до изнеможения.
Когда, капрал увидел, что мы догадались о том, что чадо делать, чтобы не упасть, он увеличил ход колеса. Ровно десять часов продолжало крутиться колесо, и все это время мы, не имея ни одной минуты отдыха, топтались на одном месте. Последний час ноги отказывались работать, они были как налитые свинцом и с большим трудом поднимались вверх на очередную ступеньку.
На следующий день хождение продолжалось. Колесо так же без останова прокрутилось десять часов. Мы еле до тащились до арестного помещения.
Издевательство продолжалось пять дней. На шестой, несмотря на вое угрозы, итти на колесо мы категорически отказались.
Рассвирепевший капитан и здесь нашел «выход». Он приказал охранникам отвести нас в другое место — к чанам смерти.
Метрах в пятнадцати от колеса на земле лежали чугунные решетки, которые покрывали собою цементные чаны, врытые в землю. Нас подвели к этим чанам и, дав каждому в руки по ведру, спустил каждого в отдельный чан, закрыв сверху чугунной решеткой, запиравшейся на замок. Цементные чаны были вышиной в два метра, а шириной метра в полтора. На дне чана было сделано отверстие; такое же отверстие находилось в стенке чана, на расстоянии одного метра и семидесяти пяти сантиметров ото дна.
Очутившись в этом прохладном цементном чане, я несколько обрадован был наказанием, особенно после ужасного мытарства на колесе. Поставив ведро на пол вверх дном, я сел на него и закурил, удивляясь, зачем нам выдали пустые ведра.
Прошло минут пятнадцать могильной тишины. Вдруг где-то под землей послышался отдаленный шум, который с каждой секундой становился все слышней и слышней. Я насторожился, прислушиваясь к шуму. Через несколько томительных секунд из нижнего отверстия в чан хлынула вода. Своим неожиданным появлением она перепугала меня. Вода быстро прибывала, начала заливать вначале головки сапог, потом голенища...
Еще раз убедившись, что чугунная тяжелая крышка чана заперта на замок, я стал ломать себе голову над тем, как избавиться от неожиданной холодной ванны.
Посмотрев на верхнее отверстие и на плавающее в воде ведро, мне стало ясно, что нужно делать. Я схватил ведро и с молниеносной быстротой начал прибывающую из нижнего отверстия воду отливать в верхнее. Подача воды в чан была так рассчитана, что человек даже при усиленной работе ведром не мог бы успеть ее отлить. Нельзя было остановиться ни на одну минуту.
Десять часов, не разгибая спины, продолжалась эта отливка воды из цементного чана. Пот с лица лил градом, от него была мокрая гимнастерка. Я едва смог выбраться наверх.
Кое-как мы добрались до арестного помещения и, только успев переступить порог, все сразу грохнулись на грязную солому и тут же заснули.
На следующий день работа в чанах повторилась. К полдню измученный Андрей Карпов начал кричать о помощи. Он не мог больше отливать воду, руки и ноги свело судорогой. Скоро крики превратились в отчаянный вопль. Кроме нас четырех, его никто не слышал.
Мы знали, что он погибает, но что могли сделать мы, когда сами были заперты, как дикие звери, и не переставая должны были отливать воду, чтобы не захлебнуться.