После третьей ночевки в путь тронулись без завтрака. Карманы у всех были пусты. Но шли бодро, — мы были уверены, что сегодня обязательно должны дойти до швейцарской границы, где надеялись на хороший обед и отдых. Однако наступил и четвертый день, а границы все еще не было. Если считать по прямой, от города Понтарле до границы тридцать километров. По хорошей дороге перейти это расстояние можно было бы часов в пять. А мы отмерили плохо-бедно километров шестьдесят, но духа Швейцарии еще не слышали.
Мы шли гуськом, след в след. Впереди — Оченин, за ним я, после меня Макаров, за ним — Станкевич, фельдшер. Во время обхода одной очень крутой скалы фельдшер, наблюдая за идущим впереди Макаровым, сорвался вместе с кустом, за который он держался, и полетел в пропасть. Все уже считали его погибшим, как минут через пять снизу раздался тихий крик. Услышав крик фельдшера, Оченин, я и еще несколько человек начали осторожно спускаться вниз. Оказывается, пролетев метров десять, фельдшер счастливо задержался, — он зацепился ремнем фельдшерской сумки за острый выступ скалы. Ремень до того оказался прочным, что выдержал тяжесть висящего человека.
Голод давал себя чувствовать. Всем страшно хотелось есть. Оченин разделил остатки хлеба и сыра между Макаровым и Станкевичем. Но несмотря на ощущаемый голод мы продолжали всю ночь продвигаться вперед. Каждый хотел как можно скорее добраться до жилья, а поэтому усталость как-то чувствовалась меньше.
Ночь кончалась, наступал рассвет. Люди были сильно измучены. В особенности двое больных... Они еле-еле волочили ноги. Макаров до тога ослаб, что двигался все время поддерживаемый товарищами. Сильный Оченин шел неизменно впереди, прокладывая собою путь в снежных сугробах. Итти первым — это очень трудно... Пробираться по его следам было несравненно легче. Некоторые товарищи хотели его заменить, но он отказался.
Пройдя по густому лесу метров пятьдесят, Оченин остановился и спрятался за большое дерево. Он что-то осторожно смотрел вперед, подавая рукой знак итти тише. Когда мы подтянулись к нему, он указал рукой вперед, где были ясно видны четыре койки, стоящие под густым деревом. На койках лежали люди в военной французской форме и, как видно, крепко спали.
Мы присели в снег и думали, что дальше делать. Расстояние до спящих французских пограничников было метров сорок. Некоторые предлагали: подойти как можно ближе и открыть по ним стрельбу из имеющихся револьверов. Другие советовали: осторожно отступить назад и обойти в ту или другую сторону.
Оченин ни с одним предложением не согласился. Он предложил свой план, который сводился к следующему. Четыре человека, которые себя хорошо чувствуют, должны осторожно подобраться к пограничникам, и если удастся, то быстрым налетом отобрать у них винтовки. Остальные товарищи должны быть на всякий случай на-чеку. План Оченина был принят. Желающих итти разоружать пограничников нашлось больше чем следовало. Оченин взял с собою меня и еще двух человек. Остальных взять отказался.
Перед выходом он объяснил: револьверы держать в руках, но спрятанными в карманы; стрельбы без его команды или знака ни в коем случае не открывать; стараться без шума отобрать винтовки.
Мы крались подобно кошкам. Не было слышно ни одного звука. Каждый шаг делался медленно и тихо. Спящие пограничники не шевелились. Мы приближались и приближались. Волнение у всех увеличивалось. Когда до спящих оставалось всего метра три, Оченин, идущий впереди, остановился и подал знак. Мы начали осторожно выходить влево, на одну с ним линию. Затем Оченин махнул левой рукой, и четыре человека как пантеры бросились на спящих. Винтовки были в наших руках. Проснувшиеся французы поднялись на койках и встретили наведенные на них дула. Они сразу не могли понять, в чем дело, и растерянно смотрели на нас, не произнося ни слова. В этот момент оставшиеся в засаде восемнадцать человек подбежали к нам.
Наконец пограничники пришли в себя, и один из них проговорил:
— Что такое?.. Русские солдаты?
— Да, товарищ, русские солдаты, — отвечал Оченин.
Французы встали с коек и подняли руки вверх. Это были старые, лет по пятидесяти, солдаты, которые на фронт не отправлялись, а занимали разные охраны — как внутри страны на гарнизонной охране, так и на границах нейтральных соседних государств.
Оченин передал мне винтовку, а сам подошел к французам и начал отстегивать у них пояса с патронташами. Французы не сопротивлялись. По их лицам казалось, что они не особенно удивлены своим разоружением и пленением в родной стране неожиданно появившимся «неприятелем».
После отбора патронных сумок французы начали спокойно складывать свои легкие походные железные койки. Прикрепив к ранцам, они закинули их за спины. Под деревьями, под которыми спали беспечные пограничники, было очень мало снега, — его задерживали густые сучья и вершины сосен. Снег покрывал деревья сплошным белым шатром.