Стемнело. Завесив окна, Мария Васильевна включила свет и села на диван.
– Что там в Сталинграде? – спросила она.
– Громят! – отозвался Тимофей Сергеевич. – Вот послушай-ка одну статью.
Прочитав, он уверенно заявил:
– Наша победа будет! Наша!
– Где там наша. Загнали нас в горы, – возразила Мария Васильевна.
– А мы с этих гор прыжок сделаем прямо на хребет фашистскому зверю.
– Ой, даже не верится. Силен басурман…
В дверь постучали.
– Войдите, – сказал Тимофей Сергеевич, не вставая со стула.
Дверь открылась, и на пороге показался улыбающийся Николай с вещевым мешком в руке. Увидев сына, Мария Васильевна обомлела, не в силах подняться с дивана и не находя нужных слов.
– Ой, сыночек, – выговорила она наконец и лишь после этого обрела силу встать и броситься ему на грудь со словами: – Коленька! Живой!
– Живой, мама, живой, – обнимая ее, произнес он, стараясь скрыть волнение.
Она подняла на него затуманенные глаза. Он нежно прижал к груди ее седую голову и поцеловал.
Тимофей Сергеевич встал и начал усердно протирать очки. Встреча сына с матерью взволновала и его. Какая была бы радость, если бы вот так же неожиданно появился его сын – летчик! Может быть, так вот и будет.
– И не раненый, Коленька? – спросила Мария Васильевна, кладя ему руку на плечо и опять заглядывая в глаза.
– Целый и невредимый, – улыбнулся Николай и шагнул к Тимофею Сергеевичу. – Здравствуйте, дядя Тима.
Старик обнял его, затем отступил на шаг и, осмотрев, с одобрением проговорил:
– Загорелый, обветренный. Сразу видать, что настоящий фронтовик. Ну, снимай шинель.
А мать уже засуетилась.
– С дороги, верно, устал, проголодался. Умывайся, а я подогрею обед, – приговаривала она, торопливо вынимая из буфета тарелки.
Николай разделся, умылся и сел на диван.
– А где Галя? – спросил он, оглядываясь.
– Да все на курсы да в госпитали ходит, – вздохнула мать. – Непоседа!.. Скоро придет.
– В командировку пожаловал или в отпуск? – поинтересовался Тимофей Сергеевич, садясь рядом с Николаем.
– Служить здесь буду.
На лице матери появилась радостная улыбка.
– Совсем? Как военкоматские командиры?
Николай понял невысказанное желание матери.
– Не совсем так, мама. Здесь формируется наша часть, в которой я буду служить. Долго, конечно, не задержимся. Может, неделю, может, две.
– Так мало, – огорчилась Мария Васильевна.
– Ничего не поделаешь. Война…
– Да, война, – вздохнула Мария Васильевна.
Дверь скрипнула, и Николай вскочил с дивана. Увидев его, Галя ойкнула.
– Ты? – дрожащим от волнения голосом произнесла она и вдруг рассмеялась. – Ну, конечно, ты!
И она повисла у него на шее, целуя в губы, глаза, щеки.
Обняв жену, Николай почувствовал, как она располнела в талии. «Наверное, скоро», – с нежностью подумал он.
Галя разжала руки и смущенно оглянулась на Тимофея Сергеевича. Но тот встал с дивана и подошел к окну, делая вид, что не обращает на них внимания.
– Ой, как я рада! – призналась она. – Так соскучилась!
Он помог ей снять пальто. Когда мать вышла в кухню, Галя торопливо зашептала:
– Ты не проговорись маме, что опять в разведке. Она стала часто плакать.
Они сели на диван, и Галя заглянула ему в лицо, стараясь догадаться, что перенес ее муж за эти месяцы, какая судьба забросила его в тыл. Но на обветренном лице Николая, в его голубых глазах, сверкающих радостью, нельзя было ничего прочесть.
– Тебе, наверное, отпуск дали? Долго пробудешь со мной?
Но Мария Васильевна не разрешила ему отвечать, замахала руками:
– Потом, потом. Сейчас садитесь за стол. – И, обернувшись к Николаю, пожаловалась: – Нештатных сестер в госпитале не кормят. Приходит голодная-преголодная, а с собой туда не берет ничего. Ты ее вразуми. Ведь дите ждет.
– Вразумлю, мама, – добродушно улыбнулся Николай. – Она у меня почувствует.
И опять в памяти затушевалось все – и бомбежки, и вражьи пули, и тревожные ночи в тылу противника, и жизнь в холодном сарае. На него смотрели любящие глаза – и ничего ему больше не надо было в этой жизни, и ни о чем больше не хотелось думать.
Бригада морской пехоты разместилась на окраине города, в районе Мацесты. Штаб находился в двухэтажном кирпичном доме, невзрачном на вид.
Глушецкий появился в штабе рано утром. Дежурный сообщил, что полковник Громов уже пришел и находится в своем кабинете.
Открыв дверь, он увидел полковника, сидящего за столом. Левой рукой он ворошил волосы, а правой постукивал по столу. Подняв голову, полковник сердито посмотрел на вошедшего, но, узнав, встал, протянул руку и густым басом заговорил:
– Рад, рад видеть в моей бригаде, лейтенант. Севастопольцы мне нужны, очень нужны. Семененко рассказал, как вы выбирались из-под скал Херсонеса. Молодцы, не растерялись. С того света, можно сказать, вернулись. И мне повезло. Борода спасла. Я тоже был под теми скалами. Вплавь бросился к катерам. Меня по бороде узнали, вытянули на палубу…
