Так в журналистику приходили люди со свежей кровью, среди них был даже сам Перо Главный. Звучит удивительно, но на заре демократических перемен я и его пригласил прямо из-за стойки бара зайти к нам. И за ручку привел в редакцию газеты… Его успех, говоря языком поэзии, был более стремительным, чем ураган… Дело в том, что в нашем обществе большая вертикальная текучесть. У нас нет стабильной элиты… Социализм уничтожил старые элиты, ту немногочисленную буржуазию и провинциальную аристократию, позже война и национализм уничтожили социалистическую элиту, а потом в конце концов появилась демократия и тогда потребовалось освободиться и от националистической элиты.
Потерпевшие поражение элиты могли выжить где-нибудь в укромном месте… Да, да, они могли по-прежнему заниматься своим бизнесом, дергая за ниточки из тени, но при свете дня, в репрезентативных СМИ вроде нашего «Объектива», которые в любой момент должны были соответствовать репутации
Не хватало людей, которые себя не скомпрометировали. Если ты до недавнего времени слушал Лу Рида, работал кельнером за пивной стойкой или изучал виноделие, у тебя были все шансы начать продвигать новые ценности… Демократию, поп-культуру, slow food… Не ставя под сомнение капитализм, что естественно — мы же не коммуняки — так что против той приватизации, которую в девяностые провели избранники удачи и друзья лидера нации, сказать мы не могли ничего. Бабло переместилось в укромные места, а молодым медиасилам удалось лишь раскрасить кулисы европейского пути и нормализации… Впрочем, что еще остается делать после того, как революция совершена и капиталы попали в нужные руки? Теперь нам нужны гармония, безопасность, потребители, свободные индивидуумы, которые выплачивают кредиты; можно потихоньку продвигать легкий гедонизм, пусть люди наслаждаются, разумеется, в определенных границах, чтобы церковь не рассердилась.
Для каждого что-то нашлось. И нельзя сказать, что это не было динамично: мы новое общество, общество постоянно обновляющихся кулис и новых иллюзий. Практически все мы новоявленные… Здесь нет Палаты лордов, нет старой буржуазии, все мы просто бывший социалистический трудовой народ, который раздевается и переодевается и карнавальной толпой валит напрямую к звёздам. Все пытаются выйти на орбиту, некоторые при этом падают вниз головой, но… переходный период как один из вариантов американской мечты действительно существует, правда, не стоит забывать, что в общей суматохе и неразберихе, в стремительной перестройке успех зависит от случайности. Всё как в Big Brother. Кто-то из середнячков будет выведен на орбиту, но кто? Наше время — это время открытого неба. Все мы чувствуем, что долго так не продлится. Небо закроют. Общество стабилизируется, пройдет перестройка, тогда мы и узнаем, кто куда вошел, а кто нет. Через некоторое время и у нас будет Палата лордов, пусть фальшивых, но это неважно. Необходимо сейчас, пока еще не поздно, успеть вскочить в этот поезд. Перо Главный меня обскакал, в этом нет никакого сомнения. Он стал великим редактором, а я всё еще ищу на улице лузеров. Он, Перо, как известно, стал совсем другим человеком. А я всё это время хотел остаться таким, каким и был, словно это крупное достижение. Остаться рокером, избежать всего.
Может быть, это то, о чём говорят, когда кто-то не хочет взрослеть? Или это из-за Сани? Она моложе, для неё естественно, что я не ношу такой галстук, как Перо, у неё другие ценности, и она влюбилась в такого типа. Но и она продвигается. Черт побери, она продвигается, и очень быстро.
Я точно помню, когда Перо начал продвигаться, одно время он избегал смотреть мне в глаза, приветствовал кратко и быстро, старался не садиться за мой стол, забыв, кто именно привел его в редакцию.
Я всегда делал одну и ту же ошибку, невольно напоминал людям, кем они были раньше.
Позже я стал воспринимать его как нового человека, не имеющего ничего общего с тем кельнером из «Лимитеда». Тогда и он перестал избегать меня.
Логично предположить, что, должно быть, и я, несмотря на свое нежелание, определённым образом изменился. Коль скоро Перо стал моим шефом, всё остальное тоже не могло остаться таким, как раньше.
