— Эту комнату не открывали уже три десятка лет, — сообщил ведущий и рассказал, что в заколоченной комнате жила молодая и красивая артистка московского Мюзик-холла со своим необычайно ревнивым мужем. И однажды в припадке ревности он зарезал ее, потом нарядил тело в самое лучшее концертное платье, накрасил и причесал покойницу — и повесился. С тех пор комната и стоит заколоченная.
— Возможно, происходящее сейчас — напоминание о той трагической истории? — ведущий опять развел руками. — Решать вам. А мы будем следить за развитием событий…
— Я т-те послежу! — рявкнула Кузина и выключила телевизор.
Все сидели молча, не глядя друг на друга. Потом Владлена Яковлевна закрыла лицо руками:
— Стыд-то какой, Господи…
— Так ведь он прав! — вскочил вдруг Рем Наумович. — Насчет комнаты-то!
Остальные жильцы посмотрели на него с недоумением, не понимая, в чем ведущий мог быть прав насчет заколоченной комнаты, в истории про которую не было ни слова правды. Никогда не резали там артистку Мюзик-холла, и не вешался никто, телевизионщики все выдумали…
А Рем Наумович тем временем отправился в коридор, откуда вскоре послышался характерный деревянный треск.
Вскоре к нему присоединились братья Кузины и Сырко-муж, и совместными усилиями они сорвали доски с двери маленькой комнаты. Оказалось, что она вдобавок заперта на замок. Хотели было выломать, но Максим Кузин принес какую-то длинную тонкую железку и, поковырявшись под неодобрительным взглядом отца в замочной скважине, вскрыл дверь безо всяких повреждений.
Рем Наумович первым заглянул в комнату и посветил туда-сюда фонариком — окно тоже было заколочено наглухо. Из темноты пахнуло плесенью и землей. Торчали гнилыми занозами доски провалившегося пола.
В комнате было пусто и тихо. Братья Кузины позвали пару раз барабашку, постучали, развеселившись, по стенам, Артем оглушительно свистнул — ответа не было.
— Заколачивать обратно будем? — спросил Кузин, закрывая дверь.
— Да успеется, не горит, — махнул рукой огорченный Рем Наумович, а Сырко-муж суеверно сплюнул через левое плечо и шепнул:
— Вы ему не подсказывайте…
А на следующий день в барак нагрянула комиссия из ЖЭКа. Очень серьезные деловитые люди обошли несколько квартир, включая, разумеется, квартиру на первом этаже, заглядывали в комнаты и на кухню, что-то записывали в блокноты. Жильцов представители комиссии старались игнорировать, как досадную помеху, загораживающую обзор. Объяснили, что, мол, организована подготовка к проверке с целью оценки бытовых условий проживания. Жильцы ничего не поняли, но занервничали.
— Снесут… — дружно охнули супруги Сырко, когда комиссия ушла.
— В пятнадцатом доме так же начиналось, — сказала Лариса.
Пятнадцатый дом, стоявший недалеко от немецкой школы, постигла та самая судьба, которой так боялись жители нашего двора — всех оттуда расселили, а дом снесли, и на его месте неторопливо строили что-то новое. Причем жильцов вроде бы выселяли временно, обещали, что в доме сделают капитальный ремонт, а потом все смогут вернуться… По крайней мере, такие у нас ходили слухи, поэтому капитального ремонта все тоже ужасно боялись.
Той ночью жильцы квартиры на первом этаже почти не спали. Не от того, что полтергейст как-то особенно бушевал — наоборот, он вел себя довольно тихо, постукивал дверцами шкафов на кухне, пару раз включил воду и вытащил из-под головы задремавшего Рема Наумовича подушку. Перед глазами перепуганных квартирантов маячил призрак Новых Черемушек, и сердце холодело от мысли, что им придется покинуть наш двор и жить там, среди асфальтовых полей и безликих многоэтажек, добираясь до ближайшего метро на двух автобусах…
Тогда-то Кузина с Ларисой и решили обратиться к гадалкам из углового дома. Их жильцам беспокойной коммуналки и раньше советовали, говорили, что они во всяком таком разбираются, но и боязно было, и сомнения брали, и вообще… Если они на самом деле просто дурят народ — значит, шарлатанки. А если правда во всяком таком разбираются — значит, ведьмы. Куда ни кинь — всюду клин.
Кузина с Ларисой испекли пирог с яблоками, взяли с собой денег, Кузина еще на всякий случай прихватила золотое колечко с александритом — ей оно все равно не нравилось — и пошли.
Дверь им открыла темноволосая девица, заспанная и нечесаная. Приняла пирог, выслушала сбивчивый рассказ, покивала и неожиданно низким голосом гаркнула:
— Теть Фея, это к тебе!
Из глубины квартиры выплыла пышная — даже пышнее Ларисы — женщина с благостным лицом, которое как-то сразу вызывало симпатию. Представилась Досифеей, тоже выслушала, проводила Кузину с Ларисой, достала колоду карт, велела им своими руками снять, перемешать, спросила, на кого расклад делать. Кузина недоуменно хмурилась — они же за советом пришли, за помощью, а не чтобы им погадали.
— На барабашку, — ответила простодушная Лариса. — Ну, которая полтергейст…
Досифея приподняла бровь, но карты раскинула. И тоже нахмурилась — вышло заколотое дитя. Второй раз раскинула — вышла собака без хвоста.
— Так это не к вам холодный гость пришел, — Досифея подняла глаза на Ларису с Кузиной. — Это вы обидели.