— Кого обидели? — мотнула головой Кузина.
— Барабашку вашего, или кто он там. Ищите его теперь, прощения просите, — Досифея еще раз заглянула в карты. — Землю ройте.
И развела руками — совсем как тот ведущий.
— Ясно все с вами, — сказала Кузина и встала. — Ларис, пойдем отсюда.
Они ушли от гадалок расстроенные — зря только пирог пекли. Хорошо хоть деньги додумались сразу не предлагать, а те и не спросили. И только потом, уже у себя в комнате, Кузина обнаружила, что в кармане нет кольца — она положила его туда, завернув в платочек. Платочек остался, а кольцо пропало. Кузина даже думала к гадалкам вернуться, но потом решила не ходить — во-первых, боязно, а во-вторых — может, само где-нибудь во дворе выпало. Да и не нравилось оно ей.
Жильцы коммуналки внимательно выслушали их рассказ, поругали шарлатанок, которые дурят людям головы… И принялись искать. А что еще оставалось делать?
В процессе поисков все вспоминали, кого могли обидеть.
— Может, Нюра это, баба Нюра? Которая до Лариски в крайней комнате жила? — предположила Сырко-жена. — С ней все собачились, и померла прямо там.
— Так она когда померла, чего сейчас-то только взъелась? — рассудительно ответил Кузин.
— А тот, из заколоченной комнаты?
— Так тоже сколько лет…
— Да что мы вообще ищем-то?
— А я знаю?
Рем Наумович предложил рациональный подход к поискам: каждый жилец или семья жильцов внимательно осматривает свою комнату на предмет чего-либо необычного, изменившегося, и сигнализирует другим, если таковое обнаружится. Места общего пользования жильцы осматривают, соответственно, вместе.
Обшарив всю квартиру и не найдя ничего особенного, обитатели коммуналки собрались на кухне поужинать и перевести дух. Они еще никогда не ужинали вот так, вместе, как семья, но сейчас никто об этом не думал.
Глаза Кузина, неторопливо поглощавшего макароны, вдруг расширились, и он произнес одно-единственное слово:
— Подвал!
В подвал барака, в отличие от подвала соседней «сталинки», простым смертным доступа не было. Туда вела одна-единственная дверь, закрытая на большой навесной замок. Максим Кузин собрался уже идти за фомкой, но тут его отец вспомнил, что ключ есть у жэковского сантехника, живущего в четвертой квартире. Зашли к нему, но сантехник, еще не до конца оправившийся после паранормального избиения в ванной, начал юлить — мол, поздно уже, без разрешения начальства нельзя, и вообще вы там залезете куда не надо, что-нибудь испортите или сами обваритесь… Но чисто мужская делегация, вознамерившаяся во что бы то ни стало обыскать подвал, была непреклонна и в итоге забрала ключ вместе с сантехником — пусть сам показывает, куда там не надо лезть.
Подвал был похож на старинное подземелье — с земляным полом и низким потолком, под которым приходилось идти согнувшись. Там царила густая чернильная темнота, и лучи фонариков выхватывали из нее покрытые чем-то склизким кирпичи, переплетения труб, мох и даже пучки белесых грибов. А еще в подвале явственно пахло канализацией.
— Говорил же, нет тут ничего, мне завтра к шести, воняет… — забубнил сантехник.
— А там что? — спросил Кузин, посветив фонариком вперед.
— Что? Что? — заволновался сантехник, торопясь за ним и стукаясь головой об потолок. — Да трубы! Канализация ваша же.
— А это что? — не отставал Кузин.
— Где? — к ним подошел Рем Наумович.
— Да вот! — начал сердиться Кузин, высвечивая подсоединенную к стояку трубу, которая отличалась и по цвету, и по материалу, и, судя по всему, была врезана совсем недавно. Врез подтекал, и довольно сильно. — Течь кто заделывать будет?
И тут что-то как будто схватило за щиколотки Рема Наумовича, подошедшего к переплетению труб совсем близко, и начало как будто утягивать вниз, в земляной пол, вдруг превратившийся в болото. Рем Наумович вскрикнул и попытался вытащить хотя бы одну ногу, но земля не отпускала. По подвалу заметались лучи фонариков, жильцы не могли понять, что происходит, кто кричит и куда вообще надо смотреть.
Братья Кузины подхватили Рема Наумовича под руки и стали тянуть, но и у них не хватило сил. При этом земля под ногами Кузиных оставалась твердой, утоптанной, а инженер тонул, как в зыбучих песках.
— Спасите! — в отчаянии закричал Рем Наумович. — Выкапывайте меня, товарищи! Ройте землю!
После короткого замешательства — не рыть же вонючую, пропитанную понятно чем землю руками, — жильцы похватали кто что, благо мусора в подвале хватало, и принялись деятельно выкапывать Рема Наумовича. Сырко-муж копал какой-то деревяшкой, Артем Кузин — куском ржавого листа железа, а Максим Кузин — и вовсе фонариком.
И вскоре Сырко-муж, справлявшийся лучше всех, неожиданно докопался до расположенной почти под самым стояком не то норы, не то дыры. Посветил туда, охнул и принялся копать с утроенной энергией. А Рем Иванович перестал тонуть в сырой земле, и братья Кузины сразу же освободили его правую ногу.
Сырко-муж пыхтел, расшвыривая во все стороны комья земли.