Дома Маргоша спрятала лисенка под одеяло у себя на кровати и забыла о нем на весь оставшийся день. А когда пришло время ложиться спать — в грудь вдруг ткнулось мягкое. Маргоша обняла лисенка, погладила нежную шерсть. Она всегда мечтала о собаке, знала все-все породы и все-все книги о собаках в детской библиотеке тоже перечитала — кроме, конечно, «Белого Бима…», она видела кусочек фильма, и у нее от одного взгляда на обложку перехватывало горло. Она даже уже решила, что непременно назовет щенка Лаки, такая веселая, щелкающая на языке кличка, она и мальчику подойдет, и девочке… Но мама говорила, что собака — это слишком хлопотно, с ней надо гулять, а Маргоша, конечно, гулять не будет, несмотря на все клятвы, и придется маме. Бабушка говорила, что собаки грязные и блохастые, и у Маргоши может оказаться на них аллергия — случался же у нее иногда диатез от клубники. А папа говорил, что надо слушаться маму и бабушку.
Маргоша прижала лисенка покрепче и представила, что это щенок. Вот он дышит под ее рукой, и у него часто-часто бьется маленькое сердце. Под сомкнутыми веками поплыли зеленые круги — это значило, что она уже засыпает, — а потом среди них вдруг появилось маленькое окошко, будто кто-то приложил нагретую монетку к покрытому морозными узорами стеклу. Маргоша сама так иногда делала в троллейбусе — дышала на монетку и прижимала к окну… Мотнул рогами и пропал троллейбус, а в окошке закачалось свежее июньское разнотравье, и по нему, повизгивая от радости, кинулся к Маргоше настоящий живой щенок. С длинной рыже-белой шерстью, кажется, это был кокер-спаниель… Маргоша пригляделась — нет, еще лучше, это был щенок колли с длинной интеллигентной мордой.
— Лаки!.. — воскликнула Маргоша и бросилась ему навстречу.
Утром затрещал круглый жестяной будильник в Маргошиной комнате, и трещал до тех пор, пока к ней не заглянула мама, удивленная тем, что Маргоша никак его не выключит. Маргоша лежала в постели, подложив кулачок под щеку, а будильник дребезжал рядом на тумбочке. Мама вскрикнула каким-то утробным, совсем не шедшим к ее интеллигентной преподавательской внешности голосом, и бросилась к ней.
Маргоша была теплой и дышала, глаза двигались под тонкими, плотно сомкнутыми веками. Но разбудить ее не смогли ни мама, ни бабушка, ни вылитая на голову чашка воды, ни робкие от полного уже отчаяния пощечины. Вызвали «скорую», и безмятежно спящую Маргошу увезли в больницу. Когда ее поднимали с постели, на пол упал игрушечный лисенок, и кто-то отшвырнул его ногой под кровать, чтобы не мешался.
Потом во дворе рассказывали, что врачи признали Маргошу абсолютно здоровой, собирали консилиум, в котором участвовал какой-то знаменитый профессор-сомнолог, и в итоге поставили диагноз «необъяснимая летаргия». Про этот случай даже в газете написали, и тот номер с маленькой заметкой «Пугающая правда о Спящей красавице» весь двор читал с большим интересом. Ничего пугающего или нового в заметке не было, только упоминалось со ссылкой на кого-то из врачей, что иногда Маргоша начинает бормотать во сне всякую бессмыслицу.
Потом возле дома с мозаикой, прямо посреди тротуара, нашли первый труп. Кажется, это была кошка. Аккуратно вскрытая, выпотрошенная, без правого уха и левой передней лапы. Пенсионерки на лавочках засуетились, подняли крик — надо срочно убрать этот ужас, дети ведь могут увидеть. Но пока они ходили за совком и пакетом, трупик потихоньку стащили девочки, чтобы торжественно похоронить на голубином кладбище. Все их понарошечное бюро ритуальных услуг очень радовалось, что им досталась целая (ну, почти целая) кошка, и вдобавок совсем свежая, без запаха, и чистенькая — на асфальте вокруг нее совершенно не было крови.
К старшей гадалке Досифее из углового дома явилась как-то утром, ни свет ни заря, старушка из «сталинки». Во дворе она была известна как «Пална на колесиках», потому что никогда не расставалась со своей сумкой-тележкой. Она и к гадалкам с ней пришла, в сумке была завернутая в газету и пакет утка — птица по тем временам роскошная, почти неслыханная, — и желтые пахучие антоновские яблоки.
— Запечете! — почти с угрозой сказала Пална, вывалив все это богатство прямо на пол в прихожей.
Досифея проводила гостью в большую комнату, усадила за стол. Только собралась достать колоду — тут Пална и расклеилась.
— Ходит у меня кто-то, миленькая, — всхлипнула она и часто-часто заморгала покрасневшими глазами. — Какую ночь уже не сплю, боюсь, а заснешь, пока ходит, — мерещится всякое. Вы ж бабы знающие, сделай что-нибудь, прости Господи!..