- Охренеть... - утробно прохрипел Асманов, опомнившись после того, как его напряженное тело пробило волной судороги.
И снова по Еве хлыстом прошелся тот хищный, фосфорный блеск во взгляде, от которого тело инстинктивно покрылось мурашками, поднимая волоски.
Он всё ещё был в ней. Всё ещё вдавливал в постель своим мощным телом. Прожигал тяжелым дыханием. Казалось, Асманову нравится видеть, как Ева отдаёт себя на волю Дьявола. Нравилось, что она лежит под ним распятая и обезоруженная, принимая его всего без остатка.
Стоило Саиду выйти из Евы, как она тут же отвернулась к краю кровати, пытаясь окончательно разорвать их близость.
Между ног саднило и жгло, а мышцы бёдер простреливало судорогой. Ей пришлось, как следует, распахнуться перед этим гигантом, чтобы принять в себя без лишнего дискомфорта.
Наверное, не поласкай он её ртом и она скулила бы сейчас от боли и разрывов.
Саид двигался в ней будто поршень.
Ни единого миллиметра свободы. Ни единой возможности привыкнуть к его габаритам. Сплошное давление, напор и узлы вен, что раскалённым металлом клеймили её изнутри, превращая в свою собственность.
Всю свою сознательную жизнь она только и могла, что принадлежать одному мужчине за другим. Без права голоса и выбора.
- Нет, - не позволил ей укрыться Асманов, создавая между ними тонкую преграду. – Я хочу видеть тебя, - прикоснулся к её шее, убирая прилипшие к коже волосы. Шершавые пальцы легли на позвоночник опускаясь всё ниже и ниже, под гулкое биение её сердца. - Хочу вдыхать твой запах.
Она бы снова могла отодвинуться или попытаться прикрыться, но разве бы Саид позволил? Ева прекрасно понимала – бежать больше некуда. Рано или поздно, а он бы всё равно их увидел.
- Что это? – прикоснулся Саид к её пояснице, скользя пальцами по уродливым узорам.
В темноте было сложно что-либо рассмотреть. Рисунки теряли свои очертания и смысл.
- Подарок на день рождения, - кровь клокотала в висках, а собственный голос смешивался с отвратительным звоном, вызывая у Евы откровенное отвращение. – Чтобы я до конца жизни помнила кто мой хозяин.
- И кто же? – прорычал Асманов, будто срывающийся с цепи тигр и её словно кипятком ошпарило.
Отвечать не хотелось. К глазам подступили слёзы, нос заложило, а память уже начала вырисовывать красочные картинки прошлого.
Она до сих пор помнила, как шипело тавро, впиваясь ей в кожу. Помнила запах, с которым та плавилась. И боль, что растекалась по её телу, заполняя каждую клеточку.
Как она смотрела на багровые ожоги с гербом его тейпа. Как кровоточили звёзды и пузырились изворотливые орнаменты, разрастаясь зудящими гематомами по её пояснице.
- Я. Спросил. Кто? – на этот раз рычание стало сухим и надсадным, будто в горло Асманова впивался кожаный ошейник, лишая остатков кислорода.
- Аббас, - до крови прикусила Ева губы, слизывая с них слёзы. - Когда мне исполнилось восемнадцать, он притащил меня в конюшню и заклеймил как свою лошадь. По законам шариата Аббас имел полное право поступать со мной по собственному усмотрению. Никаких запретов и никаких ограничений. Особенно когда дядя Заман прикован к кровати.
- Ясно, - сглотнул Асманов, небрежно накидывая на Еву простынь, будто вместе с увиденным, в нём не осталось ничего кроме отвращения.
Да ничего другого она, собственно, и не ожидала.
Обычно, спать с такими женщинами приравнивалось к сношению с животным. Страшно было даже представить, что творилось в этот момент в голове Асманова. Его дыхание напоминало огромную меху, вот-вот готовую разорваться от напряжения. Будто это не он, а сама комнаты заглатывает тягучий воздух
Она его унизила. Оскорбила. Плюнула в лицо!
Любой бы на его месте воспринял всё именно так. Схватил бы за волосы и выволок голышом на улицу. Если бы и вовсе не избил и не отдал на растерзание своим людям.
- Извини, что сразу не сказала, - взялась Ева за край тонкого одеяла, натягивая себе на плечи. Стоило Саиду перестать её касаться, и она почувствовала себя совершенно обезоруженной. Одинокой и никому ненужной. Слёзы скатывались по её щекам, пропитывая подушку. Дышать казалось практически невозможно. Только всхлипывать, втягивая воздух вместе с придушенными словами. – Я бы не выжила, если бы ты меня вышвырнул. А возвращаться к Аббасу хуже смерти…
- Успокойся, - повернул её к себе Асманов, прижимая к вздымающейся груди. В его объятиях не было ни капли нежности. Просто физика. Просто касание тел и ничего больше. – Я ведь уже говорил тебе, Лягушонок, ты не мусульманка и не обязана жить по законам шариата, - сухо констатировал, обвивая Еву стальными прутьями рук.
Казалось, что его закоротило. Что у Саида внутри происходит что-то по-настоящему безумное. Словно он старается сдержать рвущихся с цепи псов, что уже давным-давно вгрызаются в его тело, выгрызая себе путь наружу.
Ей только кажется, или он на самом деле её жалеет? На самом деле пытается успокоить, словно ему не наплевать на маленькую преблуду без рода и племени?
