– Я-то не меньше твоего видел. Я же не чувствительная ромашка. – Вал усмехается, понимает, что я не о цветах сейчас.
– Будет эпидуральная анестезия. Она будет в сознании, просто не будет чувствовать ничего ниже пояса. Будешь ее поддерживать. Пусть видит, что ты переживаешь. Может, быстрее простит.
Я усмехаюсь Валу. Он как чувствует, что нам с Сашей сейчас надо.
– Что она вообще говорила, пока меня не было?
– А у тебя что, уши не горели по средам?
– Нет, – Вал умеет разрядить обстановку, когда это касается не его. – Почему по средам?
– У нее по средам прием был.
– По лестнице поднимитесь на третий этаж, – просит отец. Они же заходят в лифт, мы с Валерой и медсестрой поднимаемся по лестнице.
– Если тут твой отец, то мне можно было и не приезжать. У него опыта побольше моего.
– Все равно, спасибо, что приехал.
– Не волнуйся, для них рядовая операция.
– А что за обвитие? О чем они говорили?
– Патология, одна или нескольких петель пуповины располагается вокруг шеи или тела плода. Клинически это никак не проявляется.
– Это опасно. Почему возникает?
– Причины разные и большая длина, и повышенная активность плода, может, какое-то заболевание матери, плода, патология плаценты, стрессы, даже занятия спортом. – А я встретил ее у Егора на тренировках. Допрыгались. – Вообще обвития пуповиной шеи плода опасны, могут спровоцировать травмы и повреждения при естественных родах, поэтому делают кесарево сечение. Вовремя выявили. За пару дней могло ничего не произойти, а могло и плохое случится.
Мы поднимаемся на третий этаж, заходим в предоперационную. Валера переодевается.
– Юр, – зовет отец, – Ты можешь тут побыть, посмотри через окно. Не мешай.
– А с ней нельзя?
– Отвлекать будешь.
– До операции зайду хотя бы.
– На минуту.
В операционной уже стоит три детских кувеза, три молодых девушки медсестры, несколько врачей, которые не были с нами на осмотре. Вероятно, детские. Я сын врача, но на операции первый раз.
Саша сидит на операционном столе. Врачи стоят рядом, что-то рассматривают на ее спине.
Я останавливаюсь.
Саша с закрытыми глазами. Меня не видит. Да и я весь в маске, шапочке, не узнать.
– Саша, не двигайся. Вводим лекарство.
Она жмурится, замирает. Я с ней задерживаю дыхание.
Только, когда врач говорит, что все, открывает глаза. Смотрит на меня. Узнает сразу. Хмурится, не рада видеть, но и не выгоняет.
Сашу кладут на стол, ставят ширму. Чтобы она не видела ничего.
– Ты как? – присаживаюсь возле нее. Все готовятся к операции, на нас не обращают внимания.
– Я боюсь.
– У тебя все получится, ты умница. Ты выносила трех тыквочек, осталось чуть-чуть.
– Моемся, – командует врач, все уходят, медсестры готовят операционную. У нас есть время. Я не знаю сколько, но ловлю каждый момент.
– Ты будешь тут?
– Да, там за стеклом. – Киваю на стену. Саша смотрит, проверяет.
– Александра, как себя чувствуете? – подходит анестезиолог.
– Нормально.
– Хорошо. Аллергия на лекарства есть?
– Нет.
Врач нас оставляет.
– Что твой отец сказал?
– Ремень меня дома ждет, – отшучиваюсь. Хочу, чтобы тоже улыбнулась.
Саша невольно, но улыбается. Это ей нравится. Хотя и понимает, что шучу. Натягивает улыбку, пытается не думать о том, что предстоит.
– Я думала он у тебя другой.
– Лучше или хуже?
– Человек, который помогает рождаться другим людям, не может быть плохим.
Не может…
– Мы привяжем вам руки, чтобы не двигались под наркозом.
– Я знаю, – кивает Саша. – Я медсестра.
Пока ее готовят, все время нахожусь с ней. Мне, наверное, больше страшно за нее, чем ей. Она видела операции, ей не страшно. Ей измеряют давление, анестезиолог проверяет чувствительность. Живот обклеен какими-то датчиками. На приборах бьются сердечки.
Все так реально, как никогда. Она под какой-то капельницей, схваток уже нет. Саша отдыхает. Готовится.
Анестезиолог трогает очередной раз ноги.
– Александра, не щекотно?
– Нет, – начинает часто дышать. – Странное ощущение.
– Можно начинать, – врач отмечает что-то в бумагах.
– Юра, – отец кивает уходить, понимаю все, поэтому в порыве наклоняюсь к Саше и быстро целую в губы.
Быстро. Трепетно. Мягко.
– Я буду рядом, – шепчу в губы.
Выхожу из помещения. Наблюдаю за всем через стекло.
Саша закрывает глава, что-то шепчет, как будто молится. Она такая сильная и смелая. Сколько вообще в ней решительности. Решится одной троих родить и растить. Теперь уже точно не одной. Но планировала же.
Над ней собираются врачи. Валера успокаивает меня взглядом. Я концентрируюсь на том, что с Сашей.
Кажется, что вот-вот должно что-то произойти. Но время тянется. Врачи над Сашей колдуют. Медсестры ждут в стороне. Все наготове.
Я не знаю, сколько это должно длиться. Затягивается что-то или нет.
Саша открывает глаза, смотрит в потолок. Снова закрывает. Открывает.
Я наблюдаю за отцом. Насколько он сейчас сосредоточен. Он помогает родиться своим внучкам. Что он думает, чувствует ли что-то? Это же его внучки. Он всю жизнь посвятил рождению детей. Ему либо надоело это, либо это наоборот его мечта – помочь родиться своим внукам.
Мы никогда и не говорили об этом.
