Учитель улыбнулся.
— Вижу, что ваши бицепсы вдохновлены примером книжного Рэмбо.
— Нет, батиными гантелями, — не сообразил парень, и класс грохнул второй раз.
— Это весь кружок книгочеев? — спросил учитель, вставая со стола и прогуливаясь по классу, — Что, например, читаете вы? — обратился он к Грому. Тот поднял голову от телефона.
— "Низший пилотаж" Ширянова, — ответил он спокойно.
— Любите трэш-литературу? — он с интересом взглянул на Грома.
— Впитываю торчковую мудрость, — слегка вызывающе ответил Гром и снова уставился в экран мобильного.
— Что ж, надеюсь, эта мудрость, показанная наглядно, станет для вас хорошей иллюстрацией того, как делать не надо, — он вернулся за стол, — А кто-нибудь из вас читал, скажем, Гете или Петрарку? Или, быть может, Бодлера? Вальтера Скотта?
Класс молчал. Я читала всех перечисленных авторов, но стеснялась сказать об этом. Сердце колотилось, кажется, в самом горле, ладони вспотели. Пока я набиралась мужества сказать, учитель несколько разочарованно произнёс:
— Чего-то подобного я и ожидал. Очень многие думают, что такая литература скучна и писали её покрытые плесенью старцы, не знающие ничего ни о жизни, ни о любви. Только максимально занудно описывали дремучие годы.
— Нам про жизнь не интересно, нам бы про секс и свободную любовь, — выкрикнул Шестов. Учитель повернулся к нему.
— Представьтесь, пожалуйста, — он слегка наклонил голову.
— Вадим, — растерянно сказал Шестов, думая, наверное, что тот ему сейчас влепит первую двойку в журнал.
— Не думайте, Вадим, что люди, жившие за несколько веков до нас, ничего не знали о сексе, — он легко произнёс это запретное слово, не спровоцировав ни одного смешка, — Ещё как знали. Если хотите почитать что-то по-настоящему грязное и извращенное, дабы потешить своё либидо, возьмите в библиотеке "Сатирикон" Петрония. Вас ждёт увлекательное описание приапических оргий, однополой любви и всеобщего разврата. А это, на минуточку, период Древнего Рима, ещё до нашей эры. А теперь представьте, что описывали писатели 18 или 19 века. Чего стоит Маркиз де Сад или Захер-Мазох.
Класс зашептался. Николай Владимирович спокойно смотрел на нас, не заостряя взгляд ни на ком конкретном. Я записала на последней странице тетради название книги. Не из-за описания оргий, а из-за того, что эту книгу читал он. Это покажется странным, но меня тянуло к нему со страшной силой. Впервые я ощутила что-то похожее на симпатию к человеку противоположного пола. Хотя, симпатия это, наверное, не то слово. Ведь меня начинало лихорадить при одном взгляде на учителя. Хорошо, что мои ладони всегда были холодными, ими я охлаждала горящее лицо, стараясь не смотреть в сторону учительского стола.
— А теперь, с вашего позволения, мы всё же начнём, — он достал из своей сумки бледно-фиолетовый учебник и пробежал глазами оглавление, — Вообще-то кощунство начинать знакомство с "Божественной комедии" Данте, когда до него были и Августин, и "Старшая Эдда", но составителям учебника виднее. Но я всё-таки, опять же, с вашего позволения, для начала совершил бы небольшой экскурс в историю. У всех есть учебники? Нам нужно будет кое-что прочитать, а потом законспектировать. А то знаете, к этому уроку я не готовился, — он развёл руками и улыбнулся. Класс восторженно загудел. Какой честный у нас учитель.
У меня учебника не было. Ведь всем сказали о новом предмете весной, когда я ещё не училась в этом классе. Вот чёрт. Умирая от смущения, я подняла руку:
— У меня нет.
Он посмотрел на меня. Этот взгляд исподлобья немного пугал, и я почувствовала, как пересохло во рту.
— Как вас зовут?
— Лали Доманская.
— В культуре тропических стран вашим именем называют барабан, — сказал он, и я поняла, что с его лёгкой руки в классе возникло второе прозвище, — Можно узнать, почему вы без учебника?
— Я новенькая, — мой язык еле шевелился.
— Я тоже новенький. Но почему-то я подготовился к уроку, — с этими словами он подошёл к парте и положил передо мной свой учебник, — я увидела большой шрам на его руке, на пересечении большого и указательного пальцев, формой напоминающий крест, — В этот раз можете воспользоваться моим, но чтобы к следующему уроку имелся собственный. Автора найдёте на обложке, — он резко развернулся и пошёл к доске. Взял мел и каллиграфическим почерком вывел название темы. Мои вспотевшие руки еле-еле удерживали ручку, от чего буквы плясали, как пьяные. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Но меня отпустило только после того, как он, попрощавшись, покинул класс.
