Конечно, мать никуда не пошла, поверив мне на слово. Кажется, она даже обрадовалась тому, что у меня появилась подруга. Быть одной, не имя ни подруг, ни возлюбленных — ненормально, по её мнению. За ужином она расспрашивала меня о новой школе, об одноклассниках и, конечно, о Тамаре. Я отвечала уклончиво, не желая особо распространяться о новой подруге. Папа вновь задерживался, но я была уверена, что мама передаст ему мой рассказ, а это значит, что от его расспросов я точно спасена. Я слопала три куска восхитительного пирога и, переодевшись в длинную клетчатую рубашку, с разбегу бросилась на кровать, тут же пожалев об этом. С набитым пузом такой манёвр лучше не совершать. С некоторым трепетом я открыла учебник по зарубежке, зачем-то понюхала его страницы. От него пахло всего лишь типографской краской, да и вообще казалось, что Николай Владимирович не открывал его до сегодняшнего дня. С некоторым разочарованием я захлопнула его и полезла в сумку за расписанием. Следующий урок у нас был только в пятницу, а завтра — вторник. Ну, что же, можно расслабиться — завтра меня не ждёт ничего страшного.
Потянулись обычные школьные будни. Я продолжала общаться с Тамарой, Аней и Машей. В столовой мы сидели за одним столом, и я наслаждалась общением с девчонками. Удивительно, как я могла целых десять лет лишать себя этого! Наши разговоры были просты и обыденны, но мне всё равно было интересно с ними. Ну, а с Тамарой мы могли говорить обо всём на свете, начиная новинками музыки и заканчивая моделями мобильных телефонов. Учёба всегда давалась мне легко, и выпускной класс не стал исключением. Хотя, учителя, ещё не отошедшие от летней лени, давали нам поблажки. На переменах я ловила себя на том, что ищу взглядом учителя зарубежки. Но ни разу не встретила его ни в одном из школьных коридоров.
В пятницу Тамара принесла фотографии. Разглядывая три чёрно-белых глянцевых прямоугольника, я никак не могла поверить, что на них моё лицо. Девушка на снимках чуть отвернулась от камеры, но тем не менее, её лицо было хорошо видно. Тень от ресниц на щеке, приоткрытые губы, чётко очерченная линия скул. Тамара играла с оттенками белого, словно художник. Ей всё-таки удалось добиться от меня естественности, и эти фотографии не производили впечатление студийных. Словно меня сняли в тот момент, когда я совсем не позировала.
— Ну, как тебе? — Тамара заглянула через плечо, явно ожидая похвалы.
— Ты замечательный фотограф, — искренне сказала я, — Не думала, что я могу быть такой… интересной.
— Интересной? Смеёшься что ли? Ты красавица, а я просто смогла это передать, — Тамара плюхнулась рядом, бросив сумку на парту. Сегодня на ней были вельветовая рубашка песочного цвета и вытертые до белизны джинсы, — Можешь оставить эти снимки себе, я их для тебя распечатала. Первая плёнка, конечно, тоже неплохой вышла, но на тех фотографиях ты слишком зажатая. И взгляд у тебя, как у перепуганной лани.
Я засмеялась, на автомате засовывая снимки в учебник. С Тамарой было так легко и уютно, что я благодарила Фортуну, неожиданно повернувшуюся к папе лицом, за то, что мы переехали именно в этот район, и я пошла именно в эту школу. Но чем дольше длилась перемена, тем сильнее я нервничала. Ведь мне предстояло вернуть учебник владельцу.
Прозвенел звонок, и в класс тут же вошёл Николай Владимирович. У меня возникло чувство, что он стоял за дверью, ожидая звонка. Он по-прежнему был во всём чёрном. Мы все встали, приветствуя учителя. Небрежно бросив журнал на кафедру, он вновь присел на край стола и сцепил руки в замок.
— Добрый день, — поздоровался он, — Можете садиться, — И вообще, давайте вы больше не будете вставать при моём появлении. Мне эта традиция ещё со времён моего ученичества не нравилась, — класс одобрительно загудел. Он жестом остановил гул, — Ладно, всё весёлое закончилось, начинается всё серьёзное. Кстати, девушка, оккупировавшая мой учебник, покажитесь.
Оккупировавшая учебник! Вот же… Краснея, я поднялась с места и, взяв учебник, подошла к учительскому столу.
— Извините, — кажется, моя рука дрожала, когда я протягивала ему книгу. Но он смотрел поверх меня, так что вряд успел заметить.
— Надеюсь, вы использовали мой учебник с пользой. И всё-таки взяли экземпляр в библиотеке, — мягко сказал он. Я кивнула и вернулась на своё место. Уф, пронесло. Я боялась, что он отчитает меня перед всем классом.
Учитель положил учебник на стол, закинул ногу на ногу и, без всякого вступления, начал рассказывать:
— Говоря о Данте, мы должны мысленно готовиться к Эпохе Возрождения, хотя сам он целиком принадлежит Средневековью, о котором мы говорили на прошлом занятии. Две важные вещи нужно знать о Данте, без которых бесполезно читать его произведения. И первая это то, что он родился во Флоренции, — учитель написал на доске годы жизни поэта, — А вторая — его любовь к Беатриче.
