И я сдалась. Одна из стен в её комнате была оклеена белой бумагой. Напротив стояла странная лампа со шторкой. Тамара включила компьютер и открыла проигрыватель, поставив что-то из тяжёлого рока. Пока она возилась с фотоаппаратом, я осматривала комнату, которая отражала внутренний мир владелицы. Серые стены с яркими пятнами абстрактных картин, занавески из длинных стеклянных трубочек, кровать застеленная покрывалом, расписанным психоделическими узорами. Над ней висели чёрно-белые фотографии, снятые явно Тамарой. Письменный стол с компьютером, стопка дисков и книжка Бродского, пухлая от закладок. В углу — акустическая гитара с чьей-то подписью и большой плюшевый медведь в футболке “Король и шут”.
— Вот, вставай сюда, — Тамара выглядела сосредоточенной. Я встала в нужном месте. Белый искусственный свет бил в лицо, от чего в глазах плясали яркие вспышки.
— Сними пиджак, — сказала Тамара, выстраивая нужный свет. Я повиновалась. Было забавно наблюдать за её плотно сжатыми губами, нахмуренным лбом, сведёнными бровями. — Не улыбайся, смотри мимо камеры, — говорила она, щёлкая фотоаппаратом, — Распусти волосы, расслабь плечи, будь естественной, в конце концов! Это всего лишь камера, она не может украсть твою душу.
Наверное, у меня плохо получалось быть естественной, потому что Тамара отщёлкала целую плёнку, прежде чем результат стал её устраивать. Оказалось, что фотографироваться — утомительный труд, и я чувствовала себя выжатой. Слишком много эмоций принёс мне этот день.
— Думаю, последние фотки это то, что надо, — Тамара убрала фотоаппарат в кофр и взяла со стола пачку LM, — Надо перекурить, а то я запарилась, блин. Пошли на балкон, — она прибавила громкость.
На балконе Тамара блаженно затянулась, выпустив дым через нос. Я первый раз видела, чтобы девчонка так курила. Вообще в ней было много мальчишеского. Она носила мужскую куртку и два колечка в ухе, коротко стриглась, не пользовалась косметикой, слушала тяжёлый рок, ходила, чересчур двигая плечами. Но при этом у неё было очень женственное лицо с мягкими губами, узкие ладони с длинными изящными пальцами, довольно большая грудь, стройные бёдра. Я невольно залюбовалась ей, и она поймала мой взгляд.
— Чего ты меня так смотришь? — спросила она с подозрением, — Не нравится, что я курю?
— Нет, я любуюсь, — честно ответила я, — Твоя внешность поразительно не сочетается с сигаретой, но то, как ты куришь, придёт тебе совершенно мальчишеский шарм.
Она засмеялась.
— Ты забавная, Лали. Сразу видно, что много читаешь. Спорим, что ты читала всех этих древних авторов, которых сегодня назвал препод?
— Ну, читала, — ответила я уныло. Сразу вспомнился урок, и моё колотящееся сердце, и он, отдающий мне свой учебник. Чёрт!!!
— Я забыла вернуть ему учебник! — закричала я.
— Подумаешь, на следующем уроке вернёшь. Чё так орать-то, я чуть дымом не подавилась.
— Уже представляю, как он будет меня отчитывать, — уныло сказала я, присев на корточки.
— Да ну, брось — Тамара выбросила окурок с балкона и присела рядом, — А почему ты не сказала ему, что читала эту галимую байду? Зассала?
Я кивнула. Именно зассала. И не знаю, чего больше: его внимания или звания почётного ботана от одноклассников.
— Скажи, классно он Алку уделал? — довольно протянула Тамара, — Какие у неё глаза бешеные потом были, ух. Я бы засняла этот момент на память.
За окном стремительно темнело. Мы выпили ещё чаю, и я попрощалась с Тамарой. Она пообещала проявить фотографии в конце недели, заверив, что непременно покажет результат и подарит снимки. Мысли были наполовину о предстоящем школьном дне, наполовину об учителе. Ещё ни один парень не вызывал во мне такую гамму чувств, какую вызвал сегодня он.
Дома мать накинулась на меня прямо с порога:
— Ты где ходишь, время восьмой час? У вас уроки ещё в двенадцать закончились! Что с твоим телефоном?
Телефон предсказуемо разрядился, так как я всю ночь играла в игры, мучаясь бессонницей от волнения.
— Телефон разрядился, я утром забыла его зарядить. А была я у Тамары, это моя одноклассница. Мы с ней вроде как подружились, — спокойно ответила я, сбрасывая туфли. Из кухни обалденно пахло яблочным пирогом, тихонько бормотал телевизор и шумел закипающий чайник — всё это окутывало домашним уютом, и я заметно расслабилась, перестав думать о завтрашнем дне.
— Что-то от тебя табаком несёт, — мать подозрительно принюхалась, схватив меня за руку, — Ты курила, что ли?!
— Это в подъезде кто-то накурил, дышать невозможно, — первая в моей жизни ложь легко сорвалась с губ, — Если не веришь, спустись на третий этаж, убедишься.
