– Автомобиль остановился перед светофором, на котором одновременно горит и красный, и жёлтый свет, а значит… – тут трудовик сделал театральную паузу, – значит, через секунду зажжётся зеленый. Под светофором мы видим знак 5.15.4 д, разрешающий движение во всех направлениях.
– Таким образом, Малярович, подобно Васнецову, изобразил крепкого мужчину на распутье. Только вместо камня здесь светофор. Правда, наш современник может ехать куда угодно, но я уверен, что он выберет дорогу прямо, – продолжал трудовик.
– А почему Вы в этом уверены? – спросила Катя Петракова.
– Это видно и по самому водителю, и по его автомобилю. На руке у молодого человека мы видим часы фирмы «Патек Филипп», а ездит он на «феррари», значит, богатство у него уже есть, и налево он не поедет. Но и направо он не поедет, поскольку машина явно не подходит для перевозки жены с детьми. Скорее всего, молодой человек – стритрейсер, и собирается поучаствовать в уличных гонках с другими представителями «золотой молодежи». Впрочем, на это явно указывает и широкая двойная полоса на кузове автомобиля, – разъяснил трудовик.
– А теперь вы мне скажите, ребята, какие ещё символические моменты вы видите на этой картине? – спросил он у школьников.
– Лужи на асфальте символизируют, что молодой человек идёт по скользкой дорожке, – высказала догадку отличница Катя.
– Молодец! – удовлетворенно констатировал Роман Степаныч. – А ещё?
– Вон там, вдалеке, виден эвакуатор, а на нём обломки жёлтого спортивного автомобиля, и ещё видны мигалки ДПС и скорой помощи, – сказал Сашка Репин. – Они символизируют, что кто-то уже доездился.
– Правильно! Вот как важно анализировать детали! Не зря говорят: дьявол – в деталях, а истина – в мелочах. И лужи, и мигалки символизируют рискованность намерений героя картины. Но желание показать мощь своего автомобиля пересиливает. Кстати, – тут трудовик снова поднял свой забинтованный палец, – мощность «феррари» составляет 660 лошадиных сил. А у Ильи Муромца в распоряжении была лишь одна лошадь…
– А молодой человек обязательно должен разбиться? – робко спросила Таня Синицына.
– Совсем необязательно. Ещё древние римляне говорили: «Фортуна фавэт фатиус» – дуракам везёт, – ответил Роман Степаныч и, увидев за спинами ребят седую голову Изольды Соломоновны, прервал свой рассказ.
– Ну что ж, ребята, поблагодарите Романа Степаныча за интересную экскурсию, – сказала Изольда Соломоновна.
– Спасибо! – хором сказали дети и двинулись к выходу. А Изольда Соломоновна взяла трудовика под руку:
– Спасибо вам, Роман Степаныч, выручили! Вы для меня, можно сказать, открыли Маляровича. И откуда только Вы столько всего про живопись знаете?
– Так я ж по молодости в Третьяковке работал, – ответил трудовик, – завхозом.
– Надо же, в Третьяковке! Ну а латынь-то откуда? – восхищенно глядя на трудовика, поинтересовалась Изольда Соломоновна.
– Латынь из Ватикана, это у них государственный язык. Я там в девяностых в нашем посольстве работал.
– Так Вы были дипломатом?
– Почему обязательно – дипломатом? Комендантом! – гордо ответил трудовик.
– Ну, тогда Вы и итальянских художников знаете. А можно я попрошу завуча, чтобы она Вас со мной на следующую экскурсию в Пушкинский командировала?
– Можно и в Пушкинский. И вообще, обращайтесь, если что. Скажем, компьютер настроить или будильник починить.
Уроки в тот день закончились в три, так что в половину четвёртого преподаватель технологии, а, если говорить попросту, трудовик, Роман Степаныч Мастерков был уже у себя дома. Он принял душ, надел махровый банный халат и сел на кухне пить чай, закусывая пирожком с повидлом, принесённым из школьной столовой, когда зазвонил телефон. Вы замечали, что телефоны всегда звонят в неподходящий момент?
Звонил Антошка Хохотушкин с четырнадцатого этажа. Он дружил со Степанычем, потому что тот учил его делать рогатки.
– Дядя Рома! На помощь! – прокричал в трубку Антошка.
– А что случилось-то? – спросил Степаныч.
– Тут у меня это, как его, ну… чрезвычайное происшествие, вот что! – отвечал Антошка, а потом раздался пронзительный детский визг, и телефон отключился.
«Вот ведь как визжит! Что ж там у него стряслось? Когда ребёнок так кричит, нельзя медлить!» – пронеслось в голове у Степаныча. Он бросил на блюдце недоеденный пирожок, вскочил из-за стола и, как был в банном халате и тапочках, рванулся к лифту. Через полминуты он был уже на четырнадцатом этаже и звонил в дверь квартиры Хохотушкиных. Послышался стук упавшего на пол стула, потом – новый визг, и дверь открылась.
Степаныч стремительно зашёл в прихожую и увидел восьмилетнего Антошку, на его глазах запрыгнувшего на галошницу и с опаской посматривающего оттуда на пол.
– Антон, что случилось? – спросил Степаныч.
– Крокодил сбежал, – ответил мальчик.
– Какой ещё крокодил? Откуда сбежал? Куда? – Степаныч успел задать за один раз сразу три разных вопроса, прежде чем сообразил, что испуганному мальчишке трудно ответить на каждый из них, а уж на все сразу – тем более.
