А когда народу приходило столько, что в шалаше поместиться было негде, перебирались все к деду в хату. Лампы не зажигали, сидели в потемках, а дед на посту стоял с колотушкой.
Если же деду покажется что-нибудь подозрительным, так он такую мелкую дробь отбивать начнет, что через несколько минут хата пустая станет. Как приплыли, так и уплыли незаметные тени.
Вот, в одну из таких-то ночей Анна и Павлушкина мать отправились к Глушину.
Па этот раз собралось человек восемь.
Расположились в хате.
— Вот что, товарищи,—сказал Глушин,— наши уже близко. Из Темрюка отряд вышел, из Варениковской другой. Дня через три, надо думать, здесь будут. Уже ряд станиц заняли наши. Готовьтесь. Все ли у вас в исправности?
— Все, товарищ,— ответил кто-то баском. Подашь знак — шестьдесят человек, как один, явятся.
— Послали ли людей для связи с большевиками?
— Вчера ночью двое вышли.
— Что говорят в станице?
— Приезжал из города генерал Филимонов *. Митинг собрал. Старики да кто побогаче его руку держали. Они, анафемы, знают,что наши идут сюда. Орали:
— „Не пустим в станицу; окопы пороем, фронт устроим, биться будем, а не пустим".
— Вот как!?
— Да. А молодежь, фронтовики да вся наша братва, беднота. иные песни поют:
— „Сражайтесь, говорят, сами, а нам большевики не враги. Они только панам да генералам враги. Встретим их с хлебом с солью. Неужто с своими братьями сражаться будем?"
— Ну, ну, дальше!—заинтересовался Глушин.
— Ну, тут генерал и вся его свита, да атаманство, да духовенство такой тарарам подняли, что куда там!
— „Смотрите, кричат они, каких гостей вы принимать собираетесь. Зальют эти гости вам сала за шкуру. Лавки, мол, да амбары разграбят, церковь на поругание отдадут, конюшню там для лошадей устроят; землю у всех казаков отберут да иногородней голытьбе раздадут, закон божий из школ изгонят". - И пошли, и пошли! Таких им, брат, страхов понаговорили, что народ обомлел. Только молодежь да наша братва на эту удочку не поддается.
* Генерал Филимонов - известный на Кубани контр-революционер. Вел борьбу протии большевиков.
„Брешете,—говорят, — откуда вы это взяли?"
„Как откуда? Всем, мол, это известно".
Ну, тут поднялся крик, гам, сам чорт ничего не разберет. Стали голосовать. Наших было меньше, ну и решили биться с большевиками.
Глушин усмехнулся:
— Пусть бьются, если своих голов не жалко.
— Да уж ладим им, будут помнить,—отозвался кто-то из угла.
— Вот, что, ребята,- -сказал Глушин, — в станице вы пока ничего не делайте. Сидите, как кроты. Как наши подойдут, тронутся в наступление, тут вы и кройте врагов с боков да сзади. Поняли?
— Поняли.
— Ну, да, что толковать, я-ж буду с вами. Ну, а теперь расходитесь.
— Вот что, Ильюша,—сказала Анна.—Расскажи-ка ты нам, как это большевики масть в свои руки взяли. Мы к тебе за тем и пришли. А то что-то нам не все понятно. Как это так вышло?
— Что-ж расскажу, да только коротко, а то как бы нам до рассвета не засидеться.
Все подвинулись ближе к Илье и он начал:
— Как царя прогнали, вы знаете. Ну-с, надо же кому-нибудь страной управлять. К тому времени в Петрограде был совет рабочих депутатов, избранные, значит, от рабочих представители и государственная дума свой временный исполнительный комитет избрала. Хорошо. Совет и комитет избрали временное правительство. Стала у нас в России уже не царская власть, не монархия, а республика. Народ сам стал управлять страной. Но тут-то вам и надо понять, что народ-то, ведь, разный бывает. Кто какой народ? Тут вам и генералы, и фабриканты, и помещики, и атаманы, и попы, и чиновники, и рабочие, и крестьяне. Ну, ясное дело, что интересы у них разные. Фабриканту, например, очень выгодно, чтобы на него рабочий работал да поменьше получал, а рабочему, наоборот, выгоднее не на фабриканта, а на себя или на государство работать да побольше получать. Опять-таки помещику хочется иметь побольше земли, а работать на ней не хочется. Ему-бы, прохвосту, только доход с земли получать, а потом на той земле пусть крестьяне потом обливаются. Значит, у помещика и у крестьянина тоже разные интересы. Или взять бы хотя попа. Что попу надо? Попу надо, чтобы народ в темноте жил да разным несуществующим богам верил и за это ему по простоте душевной кур, яйца да масло носил, а мужику надо свет да учение, чтобы от поповского обмана и дурмана избавиться.
