— Ну ладно, посмотрим,—сказал он многозначительно и приказал посадить Фильку под замок.
Фильку втолкнули в какой-то темный подвал и заперли.
Не прошло и получаса, как явился есаул.
— Вот что,— обратился он к Фильке,-если ты мне не скажешь всего, я тебя ночью сегодня зарублю. Понял? Ты думаешь, я шучу? Я тебя, мерзавца, на мелкую окрошку изрежу. Подумай. Вечером я приду, и если ты не откроешь свой рот,— вот! —и есаул, обнажив шашку, погрозил ею Фильке.
Не ожидая ответа, он вышел, и дверь за ним сейчас же захлопнулась. За дверью Филька услышал голоса. Подбежав ближе и прислонившись ухом, он расслышал жуткие слова. Есаул говорил кому-то:
— Приготовь угли и железо. Раскаленным железом буду прижигать пятки, пока не скажет всего. Я докажу-таки полковнику, что сумею выудить у этого щенка все, что мне надо.
Филька замер.
— Неужели, неужели такие муки?—подумал он. И вдруг такая злоба и ярость обуяла его, что он, стиснув зубы, поклялся скорее умереть, чем проронить хоть одно слово. Но пережитый день окончательно отнял у него силы. Опустился Филька на колени, забился в угол и вскорости от усталости заснул.
Проснулся он когда уже село солнце. Сквозь небольшое решетчатое окно глядел тусклый серый вечер. Накрапывал дождь. Филька встал и подошел к двери. Прислушавшись к окружающей тишине, он постучал в дверь. На стук раздался оклик:
— Чего надо?
— Пусти.
Дверь тихо отворилась.
— Филька, ты?
Филька удивился. Кто мог звать его по имени? Но тьма не позволяла разглядеть вошедшего.
Филька молчал. Часовой вошел
в подвал, захлопнул за собой дверь и зажег спичку. Филька попятился назад. Перед ним стоял Семен, старший сын домохозяина, у которого жил в станице Филькин отец.
— Семен...--тихо сказал Филька.
— Тсс... Молчи... Ох, хлопец, хлопец, что-ж с тобой будет? Ведь этот гадюка палить тебе мясо станет. Ты думаешь, он только пугал? Знаю я его. Гляди...
Казак чуть приоткрыл дверь. За дверью стояла жаровня с раскаленными углями, на которых лежал нагретый до-красна кусок железа.
— Сейчас водки нажрется и придет. Это, брат, не человек, а зверь. Лучше ты ему все скажи. Не упирайся.
— Не скажу, не скажу ничего! - затопал ногами Филька.— Сдохну, а не скажу. Пусть пытает! — и, опустившись на пол, Филька заплакал.
— Ох, и дурный же ты хлопец. Да ты скажи все, он тебя тогда не тронет. Говори все, все равно твои далеко ушли, все равно их не догонят.
— Степан, неужто железом жечь будут?
— Будут. Говорю тебе--будут. Не держи язык, а то тут тебе и конец. Бачь — идет, идет!
Казак быстро выскочил из подвала и захлопнул за собой дверь. Вошел есаул. Он был сильно пьян и еле стоял на ногах.
— Ну, что, большевистский змееныш, надумал что-нибудь?
Филька в ужасе попятился к стене.
— Будешь говорить?
Филька молчал.
— Будешь говорить, я тебя спрашиваю?
Филька хотел что-то сказать, но от волнения не мог произнести ни слова. Тяжело дыша, он вдруг сжал кулаки и крикнул:
— Не буду говорить, не буду! Кадет! Сволочь! Ни слова не скажу!
Есаул, широко расставив пьяные ноги мрачно посмотрел на мальчика и кликнул казака:
— Давай огонь!
Казак вздрогнул...
— Ваше высокобла...
Есаул выхватил наган и крикнул казаку:
— Разговаривать? Разговаривать, каналья?
Казак, опустив голову, пошел и принес жаровню.
Есаул стал искать тряпку, которой он мог бы взять раскаленную с одного конца полоску железа. Не найдя, он крикнул Фильке:
— Снимай рубаху!
Филька бросился к дверям. Казак загородил ему дорогу. Есаул рассмеялся.
— Бежать? Нет, брат, не убежишь. Рубаху давай — мерзавец!
Весь дрожа, Филька снял рубаху. Обернув ею руку, есаул взял раскаленную с одного конца полоску железа и пошел к Фильке.
— Будешь говорить, змееныш паршивый?
— Не буду!
Схватив левой рукой Фильку за горло, есаул стал медленно подносить к его лицу страшный огненный кусок железа.
—- Будешь говорит?..
И вдруг...
И вдруг случилось то, чего никто из троих не ожидал. В руках казака, как молния блеснула сабля. Есаул выронил орудие пытки и, тихо вскрикнув, упал на пол с глубоко рассеченной головой. Казак страшным взором глядел на него, сжимал в руках окровавленную саблю и тяжело дышал.
— Ну як? Спытал? Дитя... железом?.. Сдыхай же, бисов сын, шакал!..
— Степан, Степан!—стонал Филька.
— Нычого... Не бойся... Доки я жив и ты будешь жить. Спокойно... Нехай еще трохи стемние... Вместе уйдем... До твоих, до красных пидемо. Ворог я теперь усим билым. Ворог, лютый ворог. Тихо... Теперь я, Филька, бачу, что твой батька правильно казав, що били звири.
Страшная, жуткая тишина.
В жаровне потускнели угли. В темноте еле можно было различить труп есаула.
— Идем... Идем за мной,—сказал казак.
Филька доверчиво прижался к нему.
— Степан, вместе уйдем, да? К нашим, да?
— Вместе, вместе, браток. Идем, держись ровно, не бойся. Смело иди, щоб люди ничего не заметили.
Выбравшись на улицу, Филька пошел за казаком.
— Стой, кто?— окликнули часовые.
— Это ты, дядько Петро?— спокойно сказал казак.— Оце я, Степан, хлопца до штаба веду.
— А, Степан? Ну проходи, проходи.
Так Степан с Филькой пробрались на окраину станицы.
