Опасности, подстерегающие в будущем, теперь значительно умножились, и для каждой критической ситуации священник мог снабдить умершего действенным талисманом, который безошибочно исцелял его. Помимо многих чар, позволявших умершему попасть в мир иной, были и такие, которые не давали ему потерять рот, голову, сердце; другие позволяли ему помнить свое имя, дышать, есть, пить, не питаться собственными испражнениями, не превращать питьевую воду в пламя, превращать тьму в свет, отгонять всех змей и других враждебных чудовищ и многое другое. Таким образом, самое раннее нравственное развитие, которое мы можем проследить на древнем Востоке, было внезапно остановлено или, по крайней мере, сдержано отвратительными приемами развращенного жречества, жаждущего наживы.258
Таково было состояние религии в Египте, когда на трон взошел Ихнатон, поэт и еретик, и положил начало религиозной революции, разрушившей Египетскую империю.
В 1380 году до н. э. Аменхотеп III, сменивший Тутмоса III, умер после жизни, полной словесной роскоши и показухи, и за ним последовал его сын Аменхотеп IV, которому суждено было стать известным под именем Ихинатон. На его портрете-бюсте, обнаруженном в Телль-эль-Амарне, изображен профиль невероятной тонкости, лицо женственное по мягкости и поэтическое по чувствительности. Большие веки, как у мечтателя, длинный, неправильной формы череп, стройный и слабый каркас: это был Шелли, призванный стать царем.
Едва придя к власти, он начал бунтовать против религии Амона и практики амоновских жрецов. В большом храме в Карнаке теперь был большой гарем, якобы наложниц Амона, но на самом деле служивших для развлечения духовенства.258a Молодой император, чья личная жизнь была образцом верности, не одобрял это священное блудодеяние; кровь барана, зарезанного в жертву Амону, воняла в его ноздрях; а торговля жрецами магией и чарами, использование ими оракула Амона для поддержки религиозного мракобесия и политической коррупции259 вызывали у него отвращение, вплоть до бурного протеста. «Слова жрецов, — говорил он, — более злые, чем те, которые я слышал до IV года» (своего правления); «они более злые, чем те, которые слышал царь Аменхотеп III».260 Его юный дух восставал против убогости, в которую впала религия его народа; он презирал непристойное богатство и пышные ритуалы храмов, а также растущую власть наемной иерархии над жизнью нации. С дерзостью поэта он бросил компромисс на ветер и смело заявил, что все эти боги и церемонии — вульгарное идолопоклонство, что есть только один бог — Антон.
Как и Акбар в Индии тридцать веков спустя, Ихинатон видел божественность прежде всего в солнце, в источнике всей земной жизни и света. Мы не можем сказать, перенял ли он свою теорию из Сирии, и был ли Атон просто формой Адониса. Какого бы происхождения ни был новый бог, он наполнил душу царя восторгом; он сменил свое имя с Аменхотепа, содержавшего имя Амона, на Ихнатона, что означает «Атон удовлетворен», и, помогая себе старыми гимнами и некоторыми монотеистическими поэмами, опубликованными в предыдущее царствование,* Он сочинил страстные песни Атону, из которых эта, самая длинная и лучшая, является самым прекрасным из сохранившихся остатков египетской литературы:
