В целом положение женщины в Вавилонии было ниже, чем в Египте или Риме, и все же не хуже, чем в классической Греции или средневековой Европе. Чтобы выполнять свои многочисленные функции — рожать и воспитывать детей, приносить воду из реки или общественного колодца, молоть кукурузу, готовить пищу, прясть, ткать, убирать — она должна была свободно передвигаться по городу, как и мужчина.124 Она могла владеть имуществом, пользоваться его доходами, продавать и покупать, наследовать и завещать.125 Некоторые женщины держали лавки и занимались торговлей; некоторые даже стали писцами, что свидетельствует о том, что девочки, как и мальчики, могли получать образование.126 Но семитская практика наделения почти безграничной властью старшего мужчины в семье победила любые матриархальные тенденции, которые могли существовать в доисторической Месопотамии. В высших классах по обычаю, который привел к пурде в исламе и Индии, женщины были ограничены определенными помещениями в доме, а когда они выходили за его пределы, их сопровождали евнухи и пажи.127 Среди низших классов они были машинами для материнства, и если у них не было приданого, они были не более чем рабынями.128 Поклонение Иштар предполагает определенное почитание женщины и материнства, как и поклонение Марии в Средние века; но мы не получаем никакого представления о рыцарстве в сообщении Геродота о том, что вавилоняне, когда их осаждали, «душили своих жен, чтобы предотвратить потребление их провизии».129
Поэтому египтяне с некоторым основанием смотрели на вавилонян свысока, как на не вполне цивилизованных людей. Нам не хватает здесь утонченности характера и чувств, на которую указывают египетская литература и искусство. Когда утонченность пришла в Вавилон, она проявилась в виде женоподобного вырождения: молодые люди красили и завивали волосы, надушивали свою плоть, грубили щеки и украшали себя ожерельями, браслетами, кольцами и кулонами. После персидского завоевания смерть самоуважения положила конец сдержанности; манеры куртизанки проникли во все сословия; женщины из хорошей семьи стали считать простой вежливостью демонстрировать свои прелести без разбора для наибольшего счастья наибольшего числа людей;130 и «каждый человек из народа в своей бедности», если верить Геродоту, «проституировал своих дочерей за деньги».131 «Нет ничего более необычного, чем нравы этого города, — писал Квинт Курций (42 г. н. э.), — и нигде нет ничего более подходящего для сладострастных удовольствий».132 Нравы становились все более распущенными, когда храмы богатели; и граждане Вавилона, преданные наслаждениям, с невозмутимым спокойствием переносили покорение своего города касситами, ассирийцами, персами и греками.
Получила ли эта жизнь, состоящая из жадности, благочестия и торговли, какое-либо облагораживающее закрепление в литературной или художественной форме? Возможно; мы не можем судить о цивилизации по таким фрагментам, которые океан времени выбросил из-под обломков Вавилона. Эти фрагменты в основном литургические, магические и торговые. По случайности или из-за культурной бедности Вавилония, как и Ассирия и Персия, оставила нам весьма скромное литературное наследие по сравнению с Египтом и Палестиной; ее дарами были торговля и право.
Тем не менее, писцы были столь же многочисленны в космополитическом Вавилоне, как и в Мемфисе или Фивах. Искусство письма было еще достаточно молодым, чтобы обеспечить своему мастеру высокое положение в обществе; оно было открыто для доступа к правительственным и сакральным должностям; его обладатель никогда не забывал упомянуть об этом отличии, рассказывая о своих делах, и обычно гравировал упоминание об этом на своей цилиндрической печати,133 точно так же, как когда-то христианские ученые и джентльмены указывали свои ученые степени на своих карточках. Вавилоняне писали клинописью на табличках из сырой глины стилусом или карандашом, вырезанным на конце в виде треугольной призмы или клина; когда таблички были заполнены, они высушивали и запекали их, превращая в странные, но прочные рукописи из кирпича. Если это было письмо, его посыпали порошком и заворачивали в глиняный конверт с цилиндрической печатью отправителя. Скрижали в кувшинах, классифицированные и расставленные по полкам, заполняли многочисленные библиотеки в храмах и дворцах Вавилонии. Эти вавилонские библиотеки утрачены, но одна из величайших из них, библиотека Борсиппы, была скопирована и сохранена в библиотеке Ашшурбанипала, 30 000 табличек которой являются основным источником наших знаний о жизни вавилонян.
