В ранней ведической религии, насколько можно судить, не было ни храмов, ни изображений;72 Алтари ставились заново для каждого жертвоприношения, как в зороастрийской Персии, и священный огонь возносил жертву к небу. Здесь встречаются следы человеческих жертвоприношений,73 как и в начале почти каждой цивилизации; но они немногочисленны и неопределенны. Опять же, как и в Персии, лошадь иногда сжигали в качестве жертвы богам.74 Самым странным ритуалом из всех был Ашвамедха, или Жертвоприношение лошади, в котором королева племени, похоже, совокуплялась со священной лошадью после того, как она была убита.*75 Обычным подношением было возлияние сока сомы и выливание жидкого масла в огонь.77 Жертвоприношение по большей части представлялось в магических терминах; если оно было совершено правильно, то получало свою награду, независимо от моральных заслуг поклоняющегося.78 Жрецы брали большие деньги за помощь благочестивым в усложняющемся ритуале жертвоприношения: если не было платы, жрец отказывался произносить необходимые формулы; его плата должна была быть выше платы бога. Духовенство установило правила, по которым вознаграждение должно было выплачиваться за каждую услугу — сколько коров или лошадей, или сколько золота; золото было особенно эффективным для перемещения жреца или бога.79 В «Брахманах», написанных брахманами, жрецу предписывалось, как тайно обратить молитву или жертвоприношение в ущерб тем, кто его нанял, если они дали ему неадекватную плату.80 Были изданы и другие правила, предписывающие надлежащие церемонии и обычаи почти на все случаи жизни и обычно требующие помощи священника. Постепенно брахманы превратились в привилегированную наследственную касту, державшую умственную и духовную жизнь Индии под контролем, который грозил подавить все мысли и перемены.81
Язык индоариев должен представлять для нас особый интерес, ведь санскрит — один из древнейших в той «индоевропейской» группе языков, к которой принадлежит наша собственная речь. Мы на мгновение ощущаем странное чувство культурной преемственности через огромные промежутки времени и пространства, когда замечаем сходство в санскрите, греческом, латинском и английском языках числительных, семейных терминов и тех инсинуаций, которые по недосмотру моралистов были названы копулятивным глаголом.* Маловероятно, что этот древний язык, который сэр Уильям Джонс назвал «более совершенным, чем греческий, более обильным, чем латинский, и более изысканным, чем любой из них», — это не так.83 должен был быть разговорным языком арийских захватчиков. Что это была за речь, мы не знаем; мы можем лишь предположить, что она была близкой родственницей раннеперсидского диалекта, на котором была написана Авеста. Санскрит Вед и эпосов уже имеет признаки классического и литературного языка, которым пользовались только ученые и жрецы; само слово «санскрит» означает «приготовленный, чистый, совершенный, священный». Язык народа в ведийскую эпоху был не один, а много; каждое племя имело свой собственный арийский диалект.84 В Индии никогда не было единого языка.
В Ведах нет и намека на то, что их авторам была известна письменность. Только в восьмом или девятом веке до нашей эры индусы — вероятно, дравиды — привезли из западной Азии семитскую письменность, схожую с финикийской; от этой «письменности Брахмы», как ее стали называть, произошли все последующие алфавиты Индии.85 В течение столетий письменность, как кажется, была ограничена коммерческими и административными целями, и о ее использовании в литературе почти не думали; «купцы, а не жрецы, развивали это основное искусство».86 Даже буддийский канон, похоже, не был записан до III века до н. э. Самые древние сохранившиеся надписи в Индии — это надписи Ашоки.87 Нам, которые (пока воздух вокруг нас не наполнился словами и музыкой) в течение столетий были одурманены письменностью и печатью, трудно понять, как спокойно Индия, спустя долгое время после того, как она научилась писать, держалась за старые способы передачи истории и литературы посредством декламации и памяти. Веды и эпосы были песнями, которые росли вместе с поколениями тех, кто их читал; они предназначались не для зрения, а для звука.* Из этого безразличия к письменности проистекает наша скудность знаний о ранней Индии.
Что же это были за Веды, из которых сложилось почти все наше представление о первобытной Индии? Слово «веда» означает «знание»;† Веда — это буквально Книга знаний. Веды применяются индусами ко всем священным преданиям их раннего периода; подобно нашей Библии, оно обозначает литературу, а не книгу. Ничто не может быть более запутанным, чем расположение и деление этого сборника. Из множества Вед, которые когда-то существовали, до наших дней дошли только четыре:
I. Риг-веда, или Знание хвалебных гимнов;
II. Сама-веда, или Знание мелодий;
III. Яджур-веда, или знание жертвенных формул; и
IV. Атхарва-веда, или Знание магических формул.
