Некоторое время самым важным из ведических богов был Агни-огонь; он был священным пламенем, возносящим жертву к небесам, он был молнией, проносящейся по небу, он был огненной жизнью и духом мира. Но самой популярной фигурой в пантеоне был Индра, повелитель грома и бури. Индра приносил индоарийцам драгоценный дождь, который казался им даже более важным, чем солнце; поэтому они делали его величайшим из богов, призывали на помощь его молнии в своих сражениях и с завистью представляли его гигантским героем, пирующим на быках по сто штук и пьющим озера вина.66 Его любимым врагом был Кришна, который в Ведах был еще только местным богом племени кришнаитов. Вишну, солнце, покрывающее землю своими шагами, тоже был богом-подчиненным, не знающим, что будущее принадлежит ему и Кришне, его аватаре. В этом и состоит ценность Вед для нас: через них мы видим становление религии, можем проследить рождение, рост и смерть богов и верований от анимизма до философского пантеизма, от суеверий Атхарва-веды до возвышенного монизма Упанишад.
Эти боги человечны в фигуре, в побуждениях, почти в невежестве. Один из них, осаждаемый молитвами, размышляет о том, что ему подарить своему почитателю: «Вот что я сделаю — нет, только не это; я подарю ему корову — или, может быть, лошадь? Интересно, действительно ли я получил от него сому?»67 Некоторые из них, однако, в более поздние ведические времена возвысились до величественного морального значения. Варуна, который начинался как всеохватывающее небо, чьим дыханием была буря, а одеждой — небо, с развитием своих поклонников превратился в самое этичное и идеальное божество Вед, наблюдающее за миром через свое великое око, солнце, наказывающее зло, награждающее добро и прощающее грехи тех, кто обращается к нему с просьбами. В этом аспекте Варуна был хранителем и исполнителем вечного закона, называемого Ритой; сначала это был закон, который устанавливал и поддерживал звезды в их движении; постепенно он стал также законом права, космическим и моральным ритмом, которому должен следовать каждый человек, если он не хочет сбиться с пути и быть уничтоженным.68
По мере увеличения числа богов встал вопрос о том, кто из них создал мир. Эта первичная роль отводилась то Агни, то Индре, то Соме, то Праджапати. Одна из Упанишад приписывает создание мира неудержимому Творцу:
Воистину, он не испытывал восторга; один не испытывал восторга; он желал второго. Воистину, он был велик, как женщина и мужчина, тесно обнявшиеся. Он заставил это «я» распасться (v pat) на две части; из них возникли муж (pati) и жена (patni). Поэтому… человек подобен половине фрагмента;… поэтому это пространство заполняет жена. Он совокупился с ней. Так появились человеческие существа. И она подумала про себя: «Как же он совокупится со мной после того, как произвел на свет пирог от самого себя? Пойдемте, я спрячусь». Она стала коровой. Он стал быком. С ней он действительно совокупился. Потом родился скот. Она стала кобылой, он — жеребцом. Она стала самкой осла, он — самцом осла; с ней он совокупился по истине. Затем родились твердокопытные животные. Она стала козой, он — козлом; она — овцой, он — бараном. С ней он совокупился по истине. Поэтому родились козы и овцы. Так он создал всех, какие бы пары ни были, вплоть до муравьев. Он знал: «Воистину, я — это творение, ибо я испустил все это из себя». Так возникло творение.69
В этом уникальном отрывке мы находим зародыш пантеизма и трансмиграции: Творец един со своим творением, и все вещи, все формы жизни, едины; каждая форма была когда-то другой формой и отличается от нее лишь предрассудками восприятия и поверхностной раздельностью времени. Эта точка зрения, хотя и сформулированная в Упанишадах, еще не была в ведические времена частью народного вероучения; вместо трансмиграции индоарийцы, как и арийцы Персии, принимали простую веру в личное бессмертие. После смерти душа попадала в вечное наказание или счастье; она была ввергнута Варуной в темную бездну, наполовину Аид, наполовину ад, или была вознесена Ямой на небо, где все земные радости становились бесконечными и полными.70 «Как кукуруза, смертный сгнивает, — говорится в Катха Упанишаде, — как кукуруза, он рождается вновь».71
