Все нелепости и гламур — вся храбрость, верность, красота, вражда, яды, убийства, войны и подчинение женщин, — которые наши традиции связывают с эпохой рыцарства, можно найти в анналах этих удачливых государств. «Раджпутские вожди, — говорит Тод, — были наделены всеми родственными добродетелями западного кавалериста и намного превосходили его в умственных способностях».59 У них были прекрасные женщины, ради которых они без колебаний шли на смерть и которые считали делом вежливости сопровождать своих мужей в могилу по обряду сатти. Некоторые из этих женщин были образованными и утонченными; некоторые раджи были поэтами или учеными; некоторое время среди них процветал тонкий жанр акварельной живописи в средневековом персидском стиле. На протяжении четырех веков их богатство росло, пока они не смогли потратить 20 000 000 долларов на коронацию короля Мевара.60
Их гордость и трагедия заключались в том, что они наслаждались войной как высшим искусством, единственным, подобающим раджпутскому джентльмену. Этот воинский дух позволил им защищаться от мусульман с исторической доблестью,† Но их маленькие государства были настолько разобщены и ослаблены раздорами, что в конце концов их не спасла никакая храбрость. Рассказ Тода о падении Читора, одной из раджпутских столиц, столь же романтичен, как и легенда об Артуре или Карле Великом; и действительно (поскольку он основан исключительно на сведениях туземных историков, слишком преданных своей родине, чтобы любить правду) эти чудесные «Анналы Раджастхана» могут быть столь же легендарны, как «Морте д'Артур» или «Шансон де Роланд». В этой версии магометанский захватчик Алау-д-дин хотел заполучить не Читора, а принцессу Пудмини — «титул, даруемый только сверхпрекрасным». Мусульманский вождь предложил снять осаду, если регент Читора выдаст принцессу. Получив отказ, Алауд-дин согласился отступить, если ему будет позволено увидеть Пудмини. Наконец он согласился уйти, если сможет увидеть Пудмини в зеркале; но и в этом ему было отказано. Вместо этого женщины Читора встали на защиту своего города, и когда раджпуты увидели, что их жены и дочери умирают рядом с ними, они сражались до тех пор, пока каждый из них не был мертв. Когда Алауд-дин вошел в столицу, он не обнаружил в ее воротах ни малейшего признака человеческой жизни: все мужчины погибли в бою, а их жены, совершив ужасный обряд, известный как джохур, сожгли себя до смерти.62
По мере продвижения мусульман в Индию туземная культура отступала все дальше и дальше на юг, и к концу Средневековья лучшие достижения индуистской цивилизации остались в Декане. Некоторое время племя Чалюка сохраняло независимое царство, простиравшееся через всю центральную Индию, и достигло при Пулакешине II могущества и славы, достаточных для победы над Харшей, привлечения Юань Чвана и получения почтительного посольства от Хосру II из Персии. Именно в правление Пулакешина и на его территории были завершены величайшие индийские картины — фрески Аджанты. Пулакешин был свергнут царем Паллавов, который на короткий период стал верховной властью в центральной Индии. На крайнем юге, уже в первом веке после Рождества Христова, Пандьи основали царство, включавшее Мадуру, Тинневелли и часть Траванкора; они сделали Мадуру одним из лучших средневековых индуистских городов, украсили ее гигантским храмом и тысячей более мелких произведений архитектурного искусства. В свою очередь, они тоже были свергнуты, сначала Чолами, а затем магометанами. Чолы правили регионом между Мадурой и Мадрасом, а затем на запад до Майсура. Они были очень древними, упоминаются в эдиктах Ашоки, но мы ничего не знаем о них до девятого века, когда они начали долгую завоевательную карьеру, принесшую им дань со всей южной Индии, даже с Цейлона. Затем их могущество пошло на убыль, и они перешли под контроль величайшего из южных государств, Виджаянагара.*
