Что вы хотите от меня, доктор? Можете ли вы обоснованно желать, чтобы я сделал вас одним из главных омрахов моего двора? Позвольте сказать вам, что если бы вы наставляли меня так, как следовало бы, ничто не было бы более справедливым; ибо я придерживаюсь того мнения, что ребенок, получивший хорошее образование и наставление, обязан своему господину не меньше, чем своему отцу. Но где же те хорошие документы* которые вы мне дали? Прежде всего, вы научили меня, что весь Франгистан (так, кажется, они называют Европу) был не чем иным, как не знаю каким маленьким островком, величайшим королем которого был король Португалии», а за ним — Голландии, а после него — Англии; что же касается других королей, таких как короли Франции и Андалузии, то вы представляли их мне как наших мелких раджей, говоря мне, что короли Индостана были намного выше их, что они (короли Индостана) были… великие, завоеватели и цари мира; и те, кто живет в Персии и Усбеке, Кашгаре, Тартарии и Катае, Пегу, Китае и Матчине, трепещут перед именем индостанских царей». Восхитительная география! Вам следовало бы научить меня точно различать все эти государства мира, хорошо понимать их силу, способы ведения войны, обычаи, религии, правительства и интересы, а также, изучив солидную историю, наблюдать их подъем, прогресс, упадок, откуда, как и благодаря каким случайностям и ошибкам происходили эти великие изменения и революции империй и королевств. Я едва узнал от вас имя моих внуков, знаменитых основателей этой империи; так далеки вы были от того, чтобы научить меня истории их жизни и тому, какой путь они прошли, чтобы совершить столь великое завоевание. У вас была мысль научить меня арабскому языку, чтению и письму. Я очень благодарен тебе за то, что ты заставил меня потерять столько времени на язык, который требует десяти или двенадцати лет для достижения совершенства; как будто сын короля должен считать за честь быть грамматиком или доктором права и изучать другие языки, кроме языков своих соседей, когда он вполне может обойтись без них; он, для которого время так дорого для стольких важных вещей, которые он должен со временем изучить. Как будто есть хоть один дух, который бы с некоторой неохотой и даже с каким-то унижением не занимался столь печальным и сухим занятием, столь долгим и утомительным, как изучение слов.18
«Таким образом, — пишет современник Бернье, — Аурангзеб возмущался педантичными наставлениями своих наставников, к которым, как утверждают при дворе… он добавил следующее замечание»;*
