Вторым элементом его вероучения был решительный отказ от современной промышленности и руссоистский призыв вернуться к простой жизни в сельском хозяйстве и домашней промышленности в деревне. Заключение мужчин и женщин в фабрики, производящие на станках, принадлежащих другим, части изделий, которые они никогда не увидят в готовом виде, казалось Ганди окольным путем похоронить человечество под пирамидой некачественных товаров. Большинство машинных изделий, считал он, не нужны; труд, сэкономленный при их использовании, расходуется на их изготовление и ремонт; а если труд действительно экономится, то это не приносит пользы труду, а только капиталу; труд ввергается собственной производительностью в панику «технологической безработицы».67 Таким образом, он возобновил движение свадеши, провозглашенное Тилаком в 1905 году; к свараджу, самоуправлению, должно было добавиться самовоспроизводство. Ганди сделал использование чарки, или прялки, проверкой верности националистическому движению; он потребовал, чтобы каждый индус, даже самый богатый, носил домотканое полотно и бойкотировал чужеродные и механические ткани Британии, чтобы дома Индии снова гудели в течение скучной зимы звуками прялки.68
Реакция не была универсальной: трудно остановить ход истории. Но Индия попыталась. Студенты-индусы повсеместно одевались в хаддар; знатные дамы отказывались от японских шелковых сари в пользу грубых тканей, сотканных ими самими; проститутки в борделях и каторжники в тюрьмах начинали прясть; во многих городах устраивались большие праздники тщеславия, как во времена Савонаролы, на которые богатые индусы и купцы выносили из своих домов и складов все привезенные ткани и бросали их в огонь. За один день только в Бомбее пламя поглотило 150 000 кусков.69
Движение за отказ от промышленности провалилось, но оно дало Индии на десятилетие символ бунта и помогло поляризовать ее немые миллионы в новое единство политического сознания. Индия сомневалась в средствах, но чтила цель; и хотя она сомневалась в Ганди-государственном деятеле, она приняла в свое сердце Ганди-святого и на мгновение стала единым целым в его почитании. Тагор сказал о нем:
Он останавливался у порогов хижин тысяч лишенных собственности людей, одетый как один из них. Он говорил с ними на их родном языке. Наконец-то здесь была живая правда, а не только цитаты из книг. Именно поэтому Махатма — имя, данное ему народом Индии, — является его настоящим именем. Кто еще, подобно ему, чувствовал, что все индийцы — его плоть и кровь?. Когда любовь пришла к дверям Индии, эти двери были широко распахнуты. По призыву Ганди Индия расцвела новым величием, как когда-то, в прежние времена, когда Будда провозгласил истину о сочувствии и сострадании ко всем живым существам.70
Задача Ганди состояла в том, чтобы объединить Индию, и он ее выполнил. Другие задачи ждут других людей.
Нельзя завершить историю Индии, как нельзя завершить историю Египта, Вавилонии или Ассирии; ведь эта история все еще творится, эта цивилизация все еще созидает. В культурном плане Индия ожила благодаря ментальному контакту с Западом, и ее литература сегодня столь же плодородна и благородна, как и любая другая. В духовном плане она все еще борется с суевериями и избыточным теологическим багажом, но неизвестно, как быстро кислоты современной науки растворят этих лишних богов. В политическом плане последние сто лет принесли Индии такое единство, какого она редко имела прежде: отчасти единство одного чужого правительства, отчасти единство одной чужой речи, но прежде всего единство одного сварочного стремления к свободе. В экономическом отношении Индия, к лучшему и к худшему, переходит от средневековья к современной промышленности; ее богатство и торговля будут расти, и к концу века она, несомненно, войдет в число держав Земли.
Мы не можем требовать от этой цивилизации таких прямых даров для нашей, какие мы проследили в Египте и на Ближнем Востоке; ведь эти страны были непосредственными предками нашей собственной культуры, в то время как история Индии, Китая и Японии текла другим потоком и только сейчас начинает затрагивать и влиять на течение жизни Запада. Правда, даже через гималайский барьер Индия послала нам такие сомнительные дары, как грамматика и логика, философия и басни, гипноз и шахматы, а главное, наши цифры и десятичную систему. Но это не суть ее духа; это мелочи по сравнению с тем, чему мы можем научиться у нее в будущем. По мере того как изобретения, промышленность и торговля будут связывать континенты воедино или ввергать нас в конфликт с Азией, мы будем внимательнее изучать ее цивилизации и впитывать, даже враждуя, некоторые из ее путей и мыслей. Возможно, в обмен на завоевания, высокомерие и разорение Индия научит нас терпимости и мягкости зрелого ума, тихой довольности не пытливой души, спокойствию понимающего духа и объединяющей, умиротворяющей любви ко всему живому.
