Интеллектуальное открытие Китая стало одним из достижений эпохи Просвещения. «Эти народы, — писал Дидро о китайцах, — превосходят все другие азиатские народы по древности, искусству, интеллекту, мудрости, политике и вкусу к философии; более того, по мнению некоторых авторов, они оспаривают пальму первенства в этих вопросах у самых просвещенных народов Европы».1a «Тело этой империи, — говорит Вольтер, — существует уже четыре тысячи лет, не претерпев ни одного заметного изменения ни в законах, ни в обычаях, ни в языке, ни даже в модах на одежду…. Организация этой империи, по правде говоря, является лучшей из всех, которые когда-либо видел мир».2 Это уважение ученых сохранилось и при более близком знакомстве, а у некоторых современных наблюдателей оно достигло уровня скромного восхищения. Граф Кейзерлинг в одной из самых поучительных и образных книг нашего времени приходит к выводу, что
В целом самый совершенный тип человечества как нормального явления был выработан в древнем Китае… Китай создал самую высокую универсальную культуру бытия из всех до сих пор известных… Величие Китая захватывает и впечатляет меня все больше и больше… Великие люди этой страны стоят на более высокой ступени культуры, чем наша;… эти господа*…стоят на необычайно высоком уровне как типы; особенно меня поражает их превосходство. Как безупречна вежливость культурного китайца!. Превосходство китайской формы неоспоримо при любых обстоятельствах. Китаец, возможно, самый глубокий из всех людей».3
Китайцы не дают себе труда отрицать это; и до нынешнего века (есть и исключения) они были единодушны в том, что считают жителей Европы и Америки варварами.4 В официальных документах до 1860 года китайцы имели мягкий обычай использовать иероглиф «варвар» при переводе термина «иностранец»; и варвары должны были оговаривать в договоре, что этот перевод должен быть улучшен.5* Как и большинство других народов Земли, «китайцы считают себя самыми образованными и цивилизованными из всех наций».7 Возможно, они правы, несмотря на политическую коррупцию и хаос, отсталую науку и потную промышленность, зловонные города и заваленные мясом поля, наводнения и голод, апатию и жестокость, нищету и суеверия, безрассудное размножение и самоубийственные войны, резню и бесславные поражения. Ибо за этой темной поверхностью, которая предстает перед чужим взором, скрывается одна из древнейших и богатейших цивилизаций: поэтическая традиция, восходящая к 1700 году до н. э.долгая история философии, идеалистичной и практичной, глубокой и понятной; мастерство керамики и живописи, не имеющее себе равных в своем роде; легкое совершенство, с которым соперничают только японцы, во всех мелких искусствах; самая эффективная мораль, которую можно найти среди народов любого времени; социальная организация, которая объединила больше людей и выдержала больше веков, чем любая другая, известная истории; форма правления, которая, пока ее не разрушила Революция, была почти идеалом философов; общество, которое было цивилизованным, когда Грецию населяли варвары, которое видело взлет и падение Вавилонии и Ассирии, Персии и Иудеи, Афин и Рима, Венеции и Испании, и, возможно, еще сохранится, когда Балканы, называемые Европой, вернутся к тьме и дикости. В чем секрет этой стойкости власти, этого мастерства рук, этого самообладания и глубины души?
