Историография в Египте так же стара, как и история; даже цари додинастического периода с гордостью вели исторические записи.157 Официальные историки сопровождали фараонов в их походах, не видели их поражений, записывали или выдумывали подробности их побед; уже тогда написание истории стало косметическим искусством. Еще в 2500 году до н. э. египетские ученые составляли списки своих царей, называли годы их правления и вели хронику выдающихся событий каждого года и правления; ко времени Тутмоса III эти документы стали полноценными историями, красноречивыми в патриотическом отношении.158 Египетские философы Среднего царства считали и человека, и историю старыми и изнеженными и оплакивали пылкую молодость своей расы; Хехеперре-Сонбу, ученый времен правления Сенусрета II, около 2150 года до н. э., жаловался, что все уже давно сказано, и литературе не остается ничего, кроме повторения. «Если бы, — восклицал он, — у меня были слова, которые неизвестны, изречения и поговорки на новом языке, который еще не ушел в прошлое, и без того, что было сказано много раз — ни одного изречения, которое бы устарело, что уже было сказано предками».159
Расстояние размывает для нас разнообразие и изменчивость египетской литературы, как размывает индивидуальные различия незнакомых народов. Тем не менее, в ходе своего долгого развития египетское письмо пережило движения и настроения, столь же разнообразные, как и те, что потревожили историю европейской литературы. Как и в Европе, так и в Египте язык повседневной речи постепенно, в конце концов почти полностью, отличался от того, на котором были написаны книги Старого царства. Долгое время авторы продолжали сочинять на древнем языке, ученые осваивали его в школе, а студенты были вынуждены переводить «классиков» с помощью грамматик и словарей, а иногда и с помощью «интерлинеаров». В XIV веке до н. э. египетские авторы восстали против этого рабства традиции и, подобно Данте и Чосеру, осмелились писать на языке народа; знаменитый «Гимн Солнцу» Ихнатона сам написан на народной речи. Новая литература была реалистичной, молодой, жизнерадостной; она с удовольствием попирала старые формы и описывала новую жизнь. Со временем этот язык также стал литературным и формальным, утонченным и точным, строгим и безупречным в отношении слов и фраз; снова язык букв отделился от языка речи, и схоластика расцвела; школы Саитского Египта проводили половину своего времени, изучая и переводя «классиков» времен Ихинатона.160 Подобные преобразования родного языка происходили при греках, при римлянах, при арабах; то же самое происходит и сегодня. Panta rei — все течет; только ученые никогда не меняются.
Ученые Египта были в основном жрецами, наслаждавшимися, вдали от суматохи жизни, комфортом и безопасностью храмов; именно эти жрецы, несмотря на все свои суеверия, заложили основы египетской науки. Согласно их собственным легендам, науки были изобретены около 18 000 лет до н. э. Тотом, египетским богом мудрости, во время его трехтысячелетнего царствования на земле; и самые древние книги по каждой науке были среди двадцати тысяч томов, составленных этим ученым божеством.*161 Наши знания не позволяют нам существенно улучшить эту теорию зарождения науки в Египте.
В самом начале истории Египта математика была очень развита; проектирование и строительство пирамид предполагало точность измерений, невозможную без значительных математических знаний. Зависимость жизни египтян от колебаний Нила привела к тщательному учету и вычислению подъема и спада реки; землемеры и писцы постоянно измеряли землю, границы которой были стерты в результате наводнения, и это измерение земли, очевидно, послужило началом геометрии.163 Почти все древние сходятся в том, что приписывают изобретение этой науки египтянам.164 Иосиф, однако, считал, что Авраам принес арифметику из Халдеи (т. е. Месопотамии) в Египет;165 И не исключено, что это и другие искусства пришли в Египет из «Ура Халдейского» или какого-то другого центра Западной Азии.
