О Боже, кто бы Ты ни был, предписавший это бегство, приведи меня снова в дом (т. е. к фараону). Может быть, ты позволишь мне увидеть место, где обитает мое сердце. Что может быть важнее того, чтобы мой труп был похоронен в земле, где я родился? Приди мне на помощь! Да будет благо, да явит мне Бог милость!
В продолжении мы видим его снова дома, усталого и запыленного от многих миль пути по пустыне, и боимся, как бы фараон не осудил его за долгое отсутствие в стране, которая, как и все остальные, считала себя единственной цивилизованной страной в мире. Но фараон прощает его и оказывает ему все косметические любезности:
Меня поместили в дом царского сына, в котором была знатная утварь, и в нем была баня. Годы ушли с моего тела; меня побрили (?) и расчесали (?) волосы. Груз (грязи?) был отдан в пустыню, а грязная одежда — песчаным путникам. И облекли меня в лучшие виссоны, и помазали лучшим елеем.147
В дошедших до нас фрагментах египетской литературы короткие истории разнообразны и обильны. Здесь есть чудесные истории о привидениях, чудесах и других увлекательных выдумках, столь же достоверные, как детективные истории, которые удовлетворяют современных государственных деятелей; есть благозвучные романы о принцах и принцессах, королях и королевах, включая самую древнюю из известных форм сказки о Золушке, ее изысканной ножке, блуждающей туфельке и ее королевско-гименевтической развязке;148 есть басни о животных, иллюстрирующие своим поведением слабости и страсти человечества, и мудрые указания на мораль149- своего рода предвосхищающий плагиат у Эзопа и Лафонтена. Типичным для египетского смешения естественного и сверхъестественного является рассказ об Анупу и Битиу, старшем и младшем братьях, которые счастливо живут на своей ферме, пока жена Анупу не влюбляется в Битиу, отталкивает его и мстит, обвиняя его, его брата, в том, что он предложил ей насилие. Боги и крокодилы приходят на помощь Битиу против Анупу; но Битиу, испытывая отвращение к человечеству, калечит себя, чтобы доказать свою невиновность, удаляется в лес, подобно Тимону, и кладет свое сердце недосягаемо высоко на самый верхний цветок дерева. Боги, сжалившись над его одиночеством, создают ему жену такой красоты, что Нил влюбляется в нее и крадет локон ее волос. Уплывая по течению, локон находит фараон, который, опьяненный его ароматом, приказывает своим приспешникам найти его владелицу. Ее находят, приводят к нему, и он женится на ней. Завидуя Битиу, он посылает людей срубить дерево, на котором Битиу разместил свое сердце. Дерево срубают, и в тот момент, когда цветок касается земли, Битиу умирает.150 Как мало отличались вкусы наших предков от наших собственных!
Ранняя литература египтян в значительной степени религиозная, а самые древние египетские стихи — это гимны Текстов Пирамид. Их форма также является древнейшей поэтической формой, известной нам, — «параллелизм членов» или повторение мысли в разных фразах, которую еврейские поэты переняли у египтян и вавилонян и увековечили в Псалмах.151 По мере того как Старое переходит в Среднее царство, литература становится светской и «профанной». Некоторый проблеск утраченной любовной литературы мы уловили во фрагменте, дошедшем до нас благодаря лени писца Среднего царства, который не выполнил свою задачу по очистке старого папируса, но оставил разборчивыми двадцать пять строк, повествующих о встрече простого пастуха с богиней. «Эта богиня, — говорится в рассказе, — встретилась ему, когда он шел к водоему, и она сняла с себя одежду и распустила волосы». Пастух рассказывает об этом с осторожностью:
«Вот вам, когда я спустился на болото…. Я увидел там женщину, и она не была похожа на смертную. Волосы мои встали дыбом, когда я увидел ее локоны, потому что цвет ее был так ярок. Никогда я не сделаю того, что она сказала; благоговение перед ней в моем теле».152
