Ошалевшие о такой наглости, бандиты проводили нас, пересекающих площадь, недоумевающими взглядами и кинулись в погоню лишь тогда, когда разъяренный Бес завизжал, весь перекошенный от ярости:
— Держите! Держите их, мать вашу!
Но это легче сказать, чем сделать… Мы нырнули в заросли и моментально скрылись, оставив взбешенных и бросившихся вслед за нами уголовников, прочесывать окрестности за поселком…
— Мой брат отведет ее подальше и вернется. Я — к Серой Чайке. Док должен был посвятить ее в наши замыслы. Пока в поселке переполох, самое время поговорить с его жителями. Пусть Бес побегает по округе, а я отдохну в землянке этой женщины.
— Хао. Индеец отведет ее на берега Змейки и укажет дорогу к нашим людям.
Чайка сидела на пристани, подперев ладонями голову, и, похоже, старалась не обращать внимание ни на что, что происходило в поселке. Мысленно, она находилась где-то очень далеко отсюда… Я, поначалу, не узнал ее, приняв за отвратительную старуху. Она была в каком-то неимоверно грязном рубище, все лицо перепачкано сажей, а волосы, сбившиеся колтуном, свисали из-под тряпицы, которой она повязала голову. Я из-за кустов бросил камешек в воду, возле поплавка, и негромко позвал:
— Чайка… Это я, Дар.
Женщина, внешне спокойно, смотала снасти и, не поворачиваясь ко мне, стала медленно удаляться к своему жилью… Волю языку она дала уже внутри.
— Ты с ума сошел? Они совсем распоясались, зверствуют без оглядки! Всех мужчин избили. Троим, досталось так — встать не могут! Девушек в поселке нет ни одной, понимаешь? Они всех… Только пожилых не трогают, да меня. Я стараюсь не высовываться лишний раз и не снимаю с себя эти вот лохмотья, забыла, когда в последний раз умывала лицо. Ну, и шрам мой, помогает… Они считают меня грязной старухой, и пинают, если попадаюсь под руку. Все, кто старше пятидесяти, стирают им одежду или копают съедобные коренья. А те, кто умеет готовить — целыми днями возле котлов. Я считаюсь почти прокаженной… Но, и мне приходится ловить рыбу, и отдавать ее поварихам. Иначе — смерть.
— Правильно делаешь. Когда Сыч вернется?
— А мне почем знать? Они собрались и ушли почти всей стаей, за данью, говорят!
Я облегченно вздохнул — за данью бандиты могли пойти только в те места, где ее могли им предоставить. Форт исключался. Не стал бы главарь бандитов сейчас предпринимать столь далекий поход, когда его власть так пошатнулась, а в округе свирепствует неведомый зверь. Но меня тотчас кольнули угрызения совести — форт не тронут, а других?
— Он знает, что индеец выкрал Ладу! Поклялся убить любого, кого увидит с оружием! И объявил, что через неделю устроит показательную казнь — в отместку! А с Совы сдерет шкуру живьем!
— Пусть попытается. Это уже пробовали многие, а мы сократили число желающих… А что, Святоша, так и сидит у себя в землянке?
— А… — она манула рукой. — Он, как крот-свинорыл. Показывается лишь тогда, когда чувствует падаль. Едва Сыч его приласкал, так он сразу нас собрал и объявил, что это его заслуга, что нас не трогают. И ведь верят ему, как ни странно!
— То-то я вижу, как вас не трогают…
Она посмотрела наружу.
— Вроде, успокоились… Не трогают. Пока Сыч здесь — не осмеливаются. А как уходит — беда. Что Бес, что Муха — эти, самые лютые. Грев, тот поумнее будет. Но он с Сычом ушел. Он самый спокойный, ни разу не видела, чтобы кого ударил или наорал. Но это тоже… показное. Звери они все!
— Добрых нет?
Чайка пожала плечами:
— Еще один есть — Весельчак, кажется. Его иногда Змеем кличут. Он редко здесь показывается, и тоже старается лишний раз никого не обижать. Но все равно, все они — твари! Девчонки уже криком кричат…
— Не кричать надо, а за оружие браться. У меня все женщины могут за себя постоять!
— Если бы… Боятся. За одного убитого бандита, Сыч объявил, что в землю живьем троих закопает. Ты, вот, натворил дел, а нам отвечать придется!
— За свободу нужно платить.
— Но не такой ценой!
Я сурово спросил:
— А какой, Чайка? Какой ценой платить за смерть Сони? За убийство ее семьи? За поруганных женщин, за гибель охотников? Какая цена может быть вашему спокойствию? Я уже пытался ничего не предпринимать… Зря пытался, настоял бы Сова на своем, глядишь, и эти, не столь храбро разгуливали по степи!
— Люди этого не понимают… Ты их защитить стараешься, ведь так? А они тебя самого скоро проклинать начнут. Когда у них родного человека, поволокут в яму — не бандитов, а вас врагами объявят! Тот же Святоша…
— Когда-нибудь, я прекращу его проповеди и исповеди. Но мне сейчас не до монаха. Пусть помнит мое обещание! Белоголовый заплатил уже своими пальцами, а эти поплатятся более ценным! Жизнью… А за людей не беспокойся, я сорву мероприятие Сыча.
Чайка вздохнула:
— И все же, не показывайся им на глаза, выдадут… Слишком часто наш праведник разговаривал с Сычом, сидя у него в землянке. И слишком часто, после этого, люди этого убийцы уходили в прерии, а возвращались с данью и пленницами. Знаешь, сколько уже у них рабов в горах? Через поселок прошло около пятидесяти человек. И девушек среди них не меньше половины. Они строят там что-то…
