Индеец кивнул и знаками показал девушкам и Бугаю следовать за ним — после моего ухода он оставался, за старшего. Кроме этого, он должен отыскать и потерявшийся отряд добровольцев Хакера. Наши помощники несколько дней уже не давали о себе знать, и мы опасались, что кто-то, из желтошкурых разведчиков Сыча, нашел их, и подвел под ножи и палицы бандитов…
Крысы уверено шли по следу, они нюхали землю, как заправские собаки и ни разу не свернули в сторону. Того, что мы шли за ними, они не учуяли, иначе, немедленно бросились наутек. Эти твари никогда не нападали, не имея численного преимущества, хоть силой и проворством мало уступали в чем настоящим бойцам прерий — одичавшим собакам. Обычно, они осмеливались нападать, когда их не меньше четырех на одного охотника. Сейчас их как раз и было — четыре.
…Муха стоял в кольце злобных существ и судорожно прицеливался из самострела то в одного, то в другого людоеда… Череп сощурил глаза и жестко произнес:
— Им наша помощь не требуется. Мы можем возвращаться, Дар.
Я секунду промедлил — то, что я собирался сделать, могло отвратить от меня моих же людей…
— Нет. Бейте крыс.
— Что?
— Бейте крыс! Муху — живым! Только живым!
Череп поднял лук, а кузнец — свое массивное и тяжелое копье. Я тоже вскинул лук, но целился уже в бандита…
Бросок копья и стрела охотника пригвоздили к земле двух серых хищниц, две оставшихся немедленно бросились бежать. Я навел лук на задрожавшего уголовника и скомандовал:
— Бросай оружие.
Он вкинул глаза на сурово прищурившегося Черепа, и, выдергивающего из крысы копье, Стопаря, после чего немедленно положил самострел перед собой.
— Я сдаюсь… Сдаюсь!
— Подойди!
Резкий оклик хлестанул его по нервам, как кнутом. Он словно дернулся от удара и приблизился, даже не помышляя о сопротивлении. Я брезгливо сощурился — Циклоп хоть пытался защищаться! Этот — сдался сразу и бесповоротно!
— Ты же их пахан, да? Пощади! Я все расскажу про наших, все сделаю, как велишь!
— Заткнись.
Череп уже вязал ему руки за спиной, а кузнец сосредоточенно обыскивал. Он вытащил у него из обмоток на ноге, спрятанный туда нож и засунул себе за пояс — пригодится!
— Пошли. К поселку.
Стопарь повел пленного впереди себя, подталкивая его древком копья. Я обратился к Черепу:
— Я не смог просить об этом Сову… И, тем более, допустить, чтобы это видели наши женщины. Ты уже знаешь, каким я могу быть. Сможешь ли ты помочь мне и в этот раз?
— Я догадываюсь, что его, — он кивнул в сторону обречено вжавшего плечи Мухи. — Ждет нечто страшное. Ты можешь не сомневаться во мне. Если решил его смерть преподнести так, чтобы у них перед нами появилось еще больше страха — делай, как знаешь. Я давно не боюсь крови — ни своей, ни чужой…
— Хорошо… Если его смерть послужит именно так — я не против. Но я преследовал этого выродка, по иной причине. Это, скорее, месть…
— Мне все равно. Пусть будет месть.
— Ладно. — Я едва сдерживался… — Найди по дороге подходящее деревце, сруби его и обстругай. Мне нужен кол.
Он посмотрел на меня и, догадавшись, кивнул головой.
На подходе к поселку, Стопарь заткнул рот бандиту обыкновенным мхом, набив его до такой степени, что тот едва мог дышать!
— Не подавился бы…
— Я аккуратно… — Стопарь, тем не менее, проверил, как дышит обреченный бандит и с удовлетворением показал большой палец.
Череп принес ствол. Обтесанный томагавком, он был заострен с одной стороны и имел толщину примерно в человеческую руку.
— Вполне… — я не узнавал своего голоса, чувствуя какое-то неизвестное желание рвать жертву голыми руками… — Вкопай, поглубже. Пусть возвышается метра на полтора — этого хватит. Лучше там, на взгорке — так, чтобы хорошо смотрелось из поселка.
Я вернулся к Стопарю. Тот уложил пленного на землю и наступил на него ногой.
— Ты… Стопарь. Короче, ты можешь отказаться в этом участвовать. Это — неприятное зрелище. И жестокое…
Стопарь отрицательно, молча, мотнул головой.
— Как знаешь… Череп! Смажь наконечник жиром, я вырезал с полкило специально, из туши крысы.
Стопарь побледнел, но остался на месте — он, наконец-то, догадался о моем замысле! Но кузнец испытывал к бандитам ненависть, пожалуй, не меньшую, чем я сам. Я услышал, как он выдохнул из себя:
— За Анну!
— Мм!.. — Муха увидел вкопанный кол и тоже все понял. Он стал извиваться под ногой кузнеца, как червь, силясь что-то вскрикнуть.
— Дай ему, пару раз, чтобы не мешал нам, когда станем опускать на кол. Но не до смерти — он должен прочувствовать все, что уготавливал другим. Я слышал, про эту тварь, что он сам большой любитель подобных развлечений…
Стопарь без слов опустил на голову Мухи свой огромный кулак, тот затих. Запах дурно пахнувшего жира поплыл над травами — Череп не скупился, подготавливая кол к приему жертвы.
— Смажь получше. Пусть он пробьет его насквозь! Мы посадим его на острие, а дальше он станет сам себя нанизывать, собственным весом!
Мы связали Муху по-новому — ноги согнули в коленях и притянули к животу. Череп срезал одежду, и все поморщились — от страха и ужаса того, что ему предстоит испытать, бывший палач и насильник обделался…
